Когда они проходили внутрь, Харри слегка приобнял Ракель за талию, и она сквозь тонкую ткань почувствовала тепло его пальцев. Вдруг прямо перед ними возникло лицо:
– Рогер Йендем из «Афтенпостен». Извините, мы проводим опрос. Поймали наконец похитителя той женщины, которая должна была сыграть главную роль в сегодняшнем спектакле. Что вы об этом думаете?
Они остановились, и Ракель почувствовала, как Харри убрал руку с ее талии.
Лицо журналиста застыло в улыбке, но глаза бегали.
– Мы ведь с вами знакомы, Холе. Я работаю в криминальной хронике. Мне довелось пару раз брать у вас интервью по возвращении из Сиднея. Вы как-то сказали, что я единственный журналист, который не искажает ваши цитаты. Помните?
Харри задумчиво посмотрел на Рогера Йендема и кивнул.
– Хм… Решили расстаться с криминальной хроникой?
– Нет-нет! – Журналист решительно помотал головой. – Просто подменяю коллегу. Лето, отпуска. Могу я взять интервью у инспектора полиции Харри Холе?
– Нет.
– Неужели?
– «Нет» – в том смысле, что я не инспектор полиции, – объяснил Харри.
Казалось, журналист был потрясен:
– Но ведь я же вас видел…
Харри быстро посмотрел по сторонам и наклонился к Йендему:
– У вас есть визитка?
– Да… – Он протянул ему белую карточку с логотипом газеты: «Афтенпостен» синими готическими буквами. Харри сунул ее в карман. – Я работаю до одиннадцати.
– Там посмотрим.
Рогер Йендем проводил их удивленным взглядом. Они продолжили подниматься по лестнице. Ракель снова почувствовала теплое прикосновение Харри.
У входа в зал их встретил мужчина с бородкой, улыбкой и слезами на глазах. Ракель видела это лицо раньше – в газетах. Вилли Барли.
– Рад, что вы пришли вместе, – пробормотал он, распахивая объятия.
После секундного замешательства Харри позволил себя обнять.
– А вы, должно быть, Ракель. – Вилли Барли подмигнул ей через плечо Харри. Его он прижал к себе так крепко, как ребенок только что найденную плюшевую игрушку.
– Что это означало? – спросила Ракель, когда они нашли свои места в середине четвертого ряда.
– Выражение мужской дружбы, – бросил Харри. – Художник…
– Нет, не это. Ты сказал, что больше не инспектор полиции?
– Вчера закончился мой последний рабочий день в Полицейском управлении.
Она посмотрела на него:
– И ты ничего не сказал?
– Что-то я сказал. Тогда в саду.
– И чем ты теперь займешься?
– Чем-нибудь другим.
– Чем же?
– Чем-нибудь совершенно другим. Мне тут через приятеля поступило одно предложение, и я согласился. Надеюсь, для меня наступают лучшие времена. Потом расскажу.
Занавес поднялся.
Когда занавес опустился в последний раз, зал разразился шквалом аплодисментов. Они не стихали еще минут десять.
Актеры выбегали на сцену и убегали поодиночке и в различных комбинациях, до тех пор пока комбинировать уже стало некого и они просто выстроились в ряд послушать овации. Всякий раз, когда Тойя Харанг делала шаг вперед, чтобы поклониться, раздавались крики «браво». В конце концов на сцену вытащили всех, кто имел к постановке хоть какое-то отношение, и Вилли Барли обнял Тойю, и у всех на глазах были слезы – и на сцене, и в зале.
Даже Ракель достала платок и крепко держала Харри за руку.
– Странно на вас смотреть, – подал голос Олег с заднего сиденья. – Что-то не так?
Ракель и Харри синхронно покачали головами.
– Так вы снова друзья? Или как?
Ракель улыбнулась:
– Олег, мы ведь и не были недругами.
– Харри?
– Да, шеф? – Харри взглянул в зеркало.
– Это значит, что скоро мы снова пойдем в кино? На фильм для мальчишек?
– Возможно. Если это будет хороший фильм.
– Вот как? – вмешалась Ракель. – А я что буду делать в это время?
– Ты можешь играть с Улавом и Сестрёнышем, – радостно предложил Олег. – Мам, это очень здорово! Меня Улав научил играть в шашки!
Харри свернул на площадку перед домом и остановился. Мотор глушить не стал. Ракель вручила Олегу ключи от дома и выпустила его из машины. Вдвоем с Харри они посмотрели, как мальчик вихрем промчался по гравиевой дорожке.
– Господи, каким же он стал большим, – сказал Харри.
Ракель положила голову ему на плечо:
– Зайдешь?
– Не сейчас. Нужно кое-что еще сделать по работе. Закончить дела.
Она погладила его по щеке:
– Можешь зайти и попозже. Если захочешь.
– Хм… Ты хорошо подумала, Ракель?
Она вздохнула, закрыла глаза и прислонилась лбом к его шее.
– Нет. И да. Знаешь, это все равно что прыгать из горящего дома. Лучше уж сломать ноги, чем сгореть.
– Пока не упадешь, кажется, что лучше.
Они сидели, молча смотрели друг на друга и слушали неровное тарахтение мотора. Потом Харри легонько взял Ракель за подбородок и поцеловал. Ей показалось, что она теряет равновесие, теряет почву под ногами, теряет рассудок, и он был единственным ее спасением. И еще ей показалось, что она горит и падает одновременно.
Она не знала, сколько длился поцелуй, и, когда он осторожно высвободился из ее объятий, шепнула:
– Я оставлю дверь открытой.
Ей следовало бы знать, что это глупо.
Ей следовало бы знать, что это опасно.
Но она уже устала думать. Она думала все эти недели без него.
