Пентеконтера. В первом классе европейской школы мысли полностью

ПЕНТЕКОНТЕРА. В первом классе европейской школы мысли

М.К. Петров

Корабль — обжитая реалия, мелькающая в описаниях событий как само собой разумеющаяся составляющая. О мере этой обжитости и об отношении побережья к кораблю можно судить по стандартной форме эгейской вежливости, несколько раз встречающейся у Гомера:

Кто ж вы, скажите? Откуда к нам прибыли влажной дорогой?

Дело ль какое у вас? Иль без дела скитаетесь всюду,

Взад и вперед по морям, как добычники вольные, мчася,

Жизнью играя своей и беды приключая народам?

Во время редакционной работы над статьей из Ростова-на-Дону пришла весть, что Михаил Константинович Петров 11 апреля скончался. М.К.Петров (1923—1987) прожил трудную, но яркую жизнь. Разведчик во время войны, он был первопроходцам и в науке. Враг начетчиков, догматиков, карьеристов, приживал от философии, М.К.Петров был одним из первых, кто начинал исследование новых для советской философии областей — теории и социальной истории науки, науковедения, применения наукометрических методов в истории науки, культурологии. Долгие годы он работал в Ростовском государственном университете им. М.Н.Суслова. Михаил Константинович воспитал многочисленных учеников и последователей, всегда был окружен студентами, аспирантами, молодыми учеными, которое не забудут искрометности его таланта, щедрости ума. Понимая, что лучшая память об ученом — его труды, а Михаил Константинович оставил большое рукописное наследие, редакция предлагает один из них вниманию наших читателей.

Очерк о корнях происхождения “европейской школы мысли”. Его приводили как образец на семинарах Московского методологического кружка в 1970-х.

ПЕНТЕКОНТЕРА.

В ПЕРВОМ КЛАССЕ ЕВРОПЕЙСКОЙ ШКОЛЫ МЫСЛИ

М.К.ПЕТРОВ

Боги сии и свирепой вражды и погибельной брани

Вервь, на взаимную прю, напрягли над народами оба,

Крепкую вервь, неразрывную, многим сломившую ноги.

(Илиада, XIII, 358—360)

Традиционное общество и “лишние люди”

Историю европейского типа культуры принято начинать с “греческого чуда”, и это единственный, пожалуй, вопрос, по которому нет разногласий: слишком уж глубокий и долговременный отпечаток наложило это событие-“начало” на весь ход развития европейской культуры. Но дальше начинаются уже “чудеса”— вряд ли можно собрать двух-трех специалистов, согласных в объяснении “греческого чуда”.

Мы будем исходить из предположения, что “греческое чудо”— это культурная революция со всеми сопровождающими ее изменениями образа жизни, системы ценностей, мировоззренческой ориентации. Что касается самих этих изменений, то они изучены достаточно хорошо, хотя и разделены по множеству дисциплинарных “портфелей”, исследованы в изоляции друг от друга. У философов это — переход от мифа к логосу, от мифологического мировоззрения к категориальному, “сказуемостному”. У правоведов это — переход обычая в закон-номос, в равенство свободных граждан перед единым законом. У искусствоведов это — раскрепощение знака, переход установленных ритуалом правил изображения в текучую форму канона, запрещающего повтор-плагиат. У психологов это — смена установки неприятия нового на высокую оценку нового, личного вклада, появление эпонимической характеристики — все значимые события нашей культуры имеют имена их творцов. У социологов это — переход ряда специализированных наследственных социальных ролей (правитель, воин, писарь) в навыки всеобщего распределения (гражданин, воин, грамотный). У лингвистов это — потеря слоговой письменности (письмо А и В) и восстановление-упрощение письменности на алфавитной основе, появление нормативных грамматик.

Этот список частных линий изменений и сдвигов можно продолжить: у большинства дисциплин обнаруживаются свое начало и представительство в античности. Но наша задача не в этом. Мы намерены показать, что за всем этим многообразием методов и сдвигов просматривается единая основа — появление и становление теоретического мышления как социально значимого навыка всеобщего распределения.