Я достал боеприпас, как учил меня Скоков отогнул усики, старательно вытянул чеку, зажимая пальцем предохранитель. Потом постарался потщательнее прицелится и метнул гранату в окно. Но в проём не попал, и граната, ударившись в стену, отлетела вправо. Дырн заматерился и упал, остальные попадали молча. А граната откатилась прямо к калитке и там взорвалась. И надо же такому было случиться, что как раз в этот момент в калитку заскочили трое бандитов. Разорвавшийся боеприпас оказался как раз в центре забежавшей подмоги, и все трое попадали. А я уже достал вторую гранату и так же тщательно отгибал усики, чтобы вновь попробовать её закинуть в окно.
— Давай внутрь, пока он нас не убил! — проревел Бобо и забежал в дом. Ирина, Дырн и Иваныч забежали следом. Там раздалась частая стрельба. Я же, обиженный недоверием своих, не побоюсь этого слова, боевых товарищей, вновь выдернул чеку, прицелился и кинул гранату в окно. И опять промахнулся. Хотя в этот раз граната ударилась уже намного ближе к проёму! Хотя, отлетела также, к калитке. И вновь там взорвалась. Не поверите, но в калитку заскочили ещё двое бандитов, и опять попали под случайные осколки. Ибо назвать их преднамеренными — язык не повернётся. Я тяжело вздохнул и достал предпоследнюю гранату. Привычно уже отжал усики, вытащил чеку, в этот раз прицелился ещё тщательнее. Выдохнул, швырнул боеприпас в окно. И, наконец, с третьего раза попал, куда надо! Граната влетела прямо в проём, там бахнуло, а я перекрестился и аккуратно пошёл к выбитой двери, стараясь на смотреть на шесть тел, лежащих возле калитки.
В голову почему-то закралась мысль, нужно ли исповедоваться в убийстве, если у меня не было намерения убить этих людей и гранаты отлетели в ту сторону совершенно случайно? Слышал где-то, что если намерения не было и смерть случилась по неосторожности, то вроде, как и не грех смертоубийства это. И даже в уголовном кодексе статья по-другому называлась. Впрочем, надо будет спросить об этом у батюшки на воскресном богослужении. И вообще, если разобраться, то я ни разу не хотел кого-то именно убить. Ну, кроме тех самых непонятных монстров. Этих я хотел убить. Хотя, если бы я их не убил, страшно представить, что со мной было бы. Потому там явная самооборона. Тем более, никем не доказано, что у монстров есть душа. А грех смертоубийства — это когда человека, ну или другого разумного убиваешь.
В общем, пока я думал над залезшей в голову дилеммой, я уже и в дом успел зайти. А там в гостиной, изрядно иссечённой осколками и пулями, провонявшей пороховой гарью, Бобо вязал к креслу какого-то дородного бородатого мужика с вихрастым чубом. Я с жалостью осмотрел истерзанный дорогущий диван, пробитый в нескольких местах стол из красного дерева и закопчённые, иссечённые обои, тяжело вздохнул и примостился на стульчике возле стены, решим не мешать более опытным товарищам. Дырн и Иваныч гремели где-то на верхних этажах, а Ирина обыскивала гостиную. Бородатый мужик испуганно смотрел на тырка и что-то мычал.
— Он глухонемой, Бобо? — спросил я товарища.
— Не знаю, — ответил тырк, затягивая последние верёвки на запястьях, — Но, если и глухонемой — вылечим! Дырн раскалённой кочергой как-то парализованного на ноги поставил!
Услышав про раскалённую кочергу бородатый вздрогнул и, видимо, пришёл наконец в себя. Свёл грозно брови и произнёс:
— Да знаете ли вы, разбойники, на чей дом напали?
Ирина, простукивающая в этот момент стены, повернулась к тырку на секунду и произнесла:
— Бобо, объясни задержанному, что говорить он может, только когда его спрашивают!
Из Бобо педагог был так себе, честно сказать. Вместо того, чтобы повторить связанному слова Ирины, он размахнулся и влепил бородатому затрещину, да такую, что голова у связанного мужика чуть не оторвалась, и он вместе с креслом завалился на пол. Бобо тут же поставил кресло с задержанным на место. С другой стороны, такой педагогический приём заставил бородатого заткнуться. И грозные речи сменились тоненьким вытьём. Но только Бобо замахнулся второй раз, вытьё тут же прекратилось. Я же достал папиросы и решил покурить. Руки от волнения и страха дрожали. Ну, не привык я, будто спецназовец какой, гранаты кидать и стрелять в людей, пусть и зажмурив глаза.
Папиросный дым принёс небольшое успокоение. Я глубоко затянулся и посмотрел на связанного. Так как Бобо присоединился к Ирине и стал обыскивать гостиницу, я решил ради вежливости поговорить с хозяином дома. Придвинул к нему поближе стул и спросил:
— Это вы купец Нехлюдов?
— Точно так-с, — моргнул слезящимся, заплывающим глазом бородатый мужик. И тут же втянул голову в плечи, будто опасался, что Бобо ещё одну затрещину залепит.
— Курите? — спросил я хозяина дома.
Тот кивнул затравленно, и я достал папиросу, всунул ему в рот и подкурил. Купец жадно затянулся, глядя на меня одним глазом, так как второй совсем уже заплыл и был практически не виден. Я сочувственно посмотрел на бородача и заговорил проникновенно: