Танака-сан.Суровый, усталый человек, давно переставший видеть в криминальной "работе" якудза романтику.Льется кровь – в схватке сошлись легендарные "киотские кланы", а Танака-сан переживает "кризис среднего возраста".Каково это – задумываться о смысле бытия, убивая себе подобных?Каково постигать "печальное очарование мелочей", балансируя на грани между жизнью и смертью?И КАКОВА ЦЕНА карьеры в криминальном клане, свято почитающем древний самурайский кодекс бусидо?Все суета сует, и все проходит.Каждому предстоит стать пеплом в погребальной урне.Но – как дойти до этого мига ДОСТОЙНО?
Внутри было темно. Несколько светильников рассеивали мглу. К стойке бара подошел мужчина.
– Выключи джаз, – произнес он негромко, но очень убедительно.
Несмотря на тон, которым это было сказано, выглядел мужчина неброско: серый костюм, галстук, коротко стриженные волосы. На первый взгляд – обычный посетитель, заскочивший пропустить рюмочку.
– Я не выношу джаз. Ты не знал об этом?
Бармен улыбнулся, но промолчал. Мужчина оперся о стойку и обернулся к бильярдному столу, на губах его блуждала легкая улыбка. В матовом свете по зеленому сукну скользили бильярдные шары.
Второй сносно освещенной зоной был двухфутовый пятачок перед стойкой бара, сюда падали лучи от светильника на потолке. Именно здесь бармен смешивал коктейли, и лучи всеми цветами радуги играли на его творениях.
Все говорило о том, что заведение открылось недавно.
Стойка бара и сиденья перед ней были сделаны из натурального дерева. Кто-то не пожалел усилий, чтобы "состарить" древесину – как будто на нее долгое время действовал сигаретный дым.
По залу проносился громкий перестук бильярдных шаров, тем не менее пронзительная музыка заглушала его.
– Это все, что у тебя есть? – осведомился мужчина. Когда он заговорил снова, атмосфера ординарности, окружавшая его, начала рассеиваться.
– Но это не джаз, сэр.
– Конечно, нет, это гораздо хуже.
– Вы предпочитаете что-то более спокойное?
– Ну.
– Сейчас поставлю что-нибудь медленное – как только кончится запись.
Мужчина кивнул, и глубокие складки прорезали кожу на его шее. Когда он говорил, морщины на лице также становились более заметны.
Все еще посматривая на бильярдный стол, он сказал:
– Бурбон с содовой.
Бармен молча поставил на стойку бокал.
Судя по звукам, шары попадали в лузы, это подтверждали и аплодисменты. Мужчина повернулся к стойке и протянул руку к бокалу:
– Какой бурбон вы подаете?
– "Четыре розы". Как говорится, мало кто спрашивает что-то другое.
– Хорошо сказано.
От бильярдного стола вновь донеслись аплодисменты, но на сей раз мужчина даже не оглянулся.
Бармен поставил бокал на стойку, и тот засверкал в лучах света. Он выставил бутылки, бегло взглянув на этикетки, и плеснул из каждой в шейкер. Наливая спиртное, бармен был предельно внимателен и аккуратен.
Он начал взбивать коктейль, и некоторое время журчание в шейкере заглушало стук, доносившийся от бильярдного стола.
Бледно-голубая жидкость до половины наполнила бокал.
– Эй, и это все?
– О чем вы, сэр?
– О коктейле.
– Я сделал что-нибудь не так?
– Да ладно уж, и так много чести для меня.
– В каждом заведении должен быть свой фирменный напиток, верно?
– Было бы посетителям по вкусу.
– Мы стараемся, чтобы клиенты были довольны.
Подошел официант, поставил бокал на поднос и удалился.
– Послушайте, кажется, я говорил вам, что не люблю джаз.
Бармен возвел глаза к потолку, как бы припоминая, и сменил пластинку.
– Что это?
– Из кинофильма. Хорошая старая вещица.
Мужчина кивнул, однако не дал бармену углубиться в детали.
– Не выношу джаза.
– Постараюсь запомнить.
– Что, думаешь, я не бывал здесь раньше?
– А разве бывали?
– Я все время хожу этой дорогой.
– И тем не менее к нам вы заглянули впервые, верно?
– Не знаю. Может быть.
– Мы открылись всего два месяца назад.
– О чем ты говоришь? Этому заведению не меньше пяти лет.
– Боюсь, что нет, сэр.
– Да я уверен, что пять лет назад был здесь.
Бармен начал объяснять что-то, но вдруг замолчал.
Мужчина перегнулся через стойку:
– Слушай, говорю тебе, оно здесь уже пять лет.
Бармен осторожно кивнул.
От бильярдного стола донесся смех.
Открылась дверь, и в помещение вошла женщина. Некоторое время она стояла в дверях, присматриваясь, затем направилась к стойке:
– "Кровавую Мэри".
Длинные ногти на ее пальцах были покрыты серебристым лаком. Женщина легко постукивала ими по стойке.
– "Кровавую Мэри"? – переспросил бармен. Теперь голос его зазвучал громче и увереннее, не так, как во время разговора с мужчиной.
– Неплохое у вас местечко, – сказала женщина.
– Спасибо.
– Даже не знала о нем.
– Мы открылись всего пару месяцев назад, – заметил бармен, осторожно взглянув на мужчину.
– В наши дни бильярд – большое дело, а?
– Да, мы хотели иметь два стола, но...
– Они займут слишком много места, верно? Потребуется еще одно помещение, мебель.
– Вы сами играете?
– Немножко. Я начинающая.
– Если захотите, недостатка в желающих сыграть с вами не будет.
Мужчина толкнул к бармену свой бокал. Бармен молча добавил в него льда, плеснул бурбона и содовой.
– Сделай новый, – проговорил мужчина, посмотрев в бокал.
Женщина взглянула на него, как будто только заметила.
– Простите? – не понял бармен.
– Мне не нравится, как ты его делаешь.
– Что вам не нравится?
– Мой бокал не был вытерт насухо. И там была не содовая. Там был растаявший лед.
– И что?
– Я просил бурбон с содовой.
– Лед тает, сэр.
– Не учи меня.
Женщина снова взглянула на посетителя. Она казалась не испуганной, а, скорее, заинтересованной. Подняв руку, длинными накрашенными ногтями откинула волосы.
– Сделай новый, я сказал.
– Но, сэр...