Пастухи же были отдельной кастой. Они не платили налоги, не призывались в армию, и будь они чуть более честолюбивы — они могли бы создать войско и при помощи одних своих псов завоевать какую-нибудь страну. Но, к счастью для соседей, неуживчивый нрав пастухов не давал им объединиться и они не любили друг друга еще больше, чем чужеземцев. К тому же псы-убийцы очень редко давали жизнеспособное потомство — рождение каждого из них проходило как великое таинство в глубине пещер при собрании самых близких членов семьи, для того, чтобы, открыв глаза, он навсегда запомнил их облик и служил им до самой смерти. Чтобы щенок, родившийся слепым, быстрее открыл глаза, старший из пастухов вылизывал их до тех пор, пока тот не прозревал.
Торкел немного помолчав, рассказал о том, что было известно ему — о том, как один из псов, потеряв последнего из своих хозяев, трижды пытался покончить с собой, бросаясь с вершин скал в ущелья, но остался жив. Он разорвал в клочья стадо, которое раньше охранял и умер лишь тогда, когда отряд арбалетчиков Империи, вызванный перепуганными соседями, расстрелял его в поле.
Сауруг молча выслушал все это, смачно сплюнул и повернул коня к пастуху, стоявшему на ближайшем холме. Айслин испугано ойкнул, а Торкел, вздохнув, незаметно проверил рукой, легко ли выходит из седельного чехла его верный арбалет, с тугими крестообразными полосками металла вместо обычных рогов и тетивой из жил задних ног прыгучей разломовской зубастой лягушки.
Не доехав сотни шагов до холма, Сауруг спешился и дальше пошел пешком. Не успел Торкел выхватить арбалет, как оба пса дежуривших около пастуха, черными тенями метнулись к орку и бросились на него. Айслин вытянул вперед руки, испуганно и второпях пытаясь сотворить отпугивающее заклятье, но тут же растеряно осекся.
Псы и не думали рвать зеленую плоть вздорного орка. Они прыгали вокруг него словно щенята вокруг своей матери, поднимались на задние лапы, норовя лизнуть в лицо, а орк теребил их черные головы, дергал за уши и бормотал что-то, затем, повернувшись к пастуху, поднял руку. Не торопясь и с почти королевским достоинством, хранитель пастбищ ответил ему приветственным жестом, свистом подозвал к себе неохотно подчинившихся собак и, отвернувшись от путников, скрылся за холмом.
Сауруг вернулся к друзьям, счищая с себя клочья черной шерсти. Примолкшие воины ждали, что же он скажет.
Выждав паузу, Сауруг ухмыльнулся и, явно очень довольный произведённым на всех впечатлением, произнес:
— Тебе маг, в твоей истории, не достает одной детали. Те самые чудесники, которые сотворили первого пса, не стали марать своих рук, и при рождении первого Пса, названного Эрги, у колыбели стоял Орк по имени Атур… Он ухаживал за ним как за собственным сыном и память об этом Эрги передал всему своему потомству.
— Почему же вы не возьмете их к себе? — спросил удивленный Торкел.
Сауруг вздохнул:
— Это было бы здорово, но чудесники установили запрет, они передали право повелевать детьми Эрги, тем, кто не любит и не участвует в войнах — пастухам Зеленых Холмов и они не могут изменить своей природы.
В молчании они продолжили свой путь, как вдруг орк пробормотал вполголоса, будто про себя:
— И правильно!.. Им здесь лучше и спокойнее. Не все же что способно убивать, должно это делать. Пусть просто защищают! Не так как все мы…
Трое орков решивших сопровождать Сауруга в его походе в Сухой Лес согласно кивнули в ответ. Они вообще были немногословны эти пещерники, и Торкел даже не поинтересовался, как их зовут. На его взгляд они были похожи друг на друга как капли воды и интереса для него не представляли никакого. Другое дело Айслин заведший с ними какое-то подобие дружбы и проводящий у их одинокого костра уйму времени на стоянках, выспрашивая что-то и записывая их неохотные рассказы.
Торкел так и представлял, что однажды они утащат его и сожрут где-нибудь неподалеку.
Так оно, может быть, и было бы… если бы не Сауруг. Он по собственному откровению отличался от своих собратьев именно словоохотливостью и веселым нравом, из-за которого, по сути, и не мог прижиться в собственном глухому к юмору племени. Однажды он признался, что его так и называют среди своих — Болтун.
Когда они достигли Сухой Речки встревожившее их знамение — серебристо-белое сияние заполняло полнеба. Подкрашенное красными всполохами и простреленное ослепительно-голубыми молниями, оно словно гигантский спрут тянулось в сторону Цитадели.
Грохот грома стал оглушающим, невыносимым. Он тараном бил по барабанным перепонкам и заставлял вибрировать кожу. В темноте наэлектризовавшиеся доспехи стали светиться фиолетовым колдовским сиянием.
Передвигаясь по давно пересохшему руслу, рыцари указывали друг другу на струю воды постепенно превращавшуюся в поток. Где-то впереди, выше по течению пролилась гроза, и надо было спешно выбираться на склоны берега. Им приходилось кричать во весь голос, но перекричать грозу не удавалось.
Потом хлынул ливень.