Ход мыслей был простым: раз я ленивый и ползущий по очень глубокой изъезженной колее тюлень и хочу это изменить, то первым делом надо браться за коренное изменение образа жизни. А это не так-то и просто, если за прошедшие годы я намертво врос в асфальт родной улицы и в прочие привычные локации. Тут мне никогда не измениться. В нашем старом родном спальном районе юга столицы вообще ничто и никогда не меняется — не считая уничтоженного старого парка. Хотя попади кто сюда внезапно, в окружение серых панельных пятиэтажек, под сень старых лип и берез, ему и в голову не придет, что он находится в черте одного из самых оживленных, самых дорогих и никогда не спящих городов мира. В нашем районе сонными и вялыми были все — от дремлющих на скамейках старушек до голубей, еле двигающихся вокруг дрыхнущих на асфальте кошек и собак… Отсюда надо было уматывать и как можно скорее — чтобы не растерять непонятно откуда явившуюся в мою голову решительную бодрость. К тому же меня здесь больше ничто не держало. Все корни оборваны. Я все еще был здесь, но, по сути, уже превратился в легкое, как пушинка, перекати-поле — дунь ветерок перемен, и я помчу к далекому горизонту…
Куда мчать?
С этим особых трудностей не было.
За пролетевшие годы я нажил немало знакомых, сохранил связи с одноклассниками и знал, что во многих городах страны, разбросанных за тысячи и тысячи километров друг от друга, я всегда найду приют и хорошую компанию, возникни у меня желание наведаться в гости. Причем желание имелось — и чем больше ослабевало похмелье, тем сильнее становилось желание отправиться в путь.
Ненадолго забывшись похмельным сном, я, будто наяву, с неожиданной сочной яркостью увидел себя за рулем мощной ходкой машины, легко глотающей километр за километром. На экране навигатора мелькают уменьшающиеся цифры, обозначающие остаток расстояния до следующего старого друга, что уже подтвердил желание повидаться. Картинка меняется, и вот я подъезжаю к его дому, над забором поднимается серый дымок, и я знаю, что его источает уже готовый принять шампуры с шашлыком мангал, рядом с которым мы проведем приятные часы за неспешным разговором, стоя с банками пива в руках и вспоминая прежние времена, когда все было иначе. Снова смена картинки, и вот я уже вернулся домой, перед капотом машины открывается сдвижная дверь просторного гаража, где я ненадолго оставлю машину и начну собираться в следующее путешествие. И на этот раз направлюсь не на север, а на юг, где вздымаются волны Черного моря — туда, где я так давно не бывал…
Проснувшись, я еще долго лежал неподвижно, глядя в потолок и заново переживая увиденный сон. Картинка сложилась, и я впервые за очень долгое время захотел чего-то по-настоящему сильно. А заодно понял, чего именно я отныне хочу от жизни на следующие годы. Вместе с желанием начал вырисовываться настоящий план — по большей части пока смутный, но с очень отчетливым ясным началом. И первым пунктом там значилось следующее — покинуть большой и ставший таким душным для меня город.
Прочь из города! Да здравствует первозданная глушь!
Приняв решение, я с удивительной для себя прытью взялся за его претворение в жизнь.
Для начала я сполз с дивана, попутно стащив запутавшееся в ногах цветастое покрывало. Доплелся до доставшейся в наследство от мамы мебельной стенки — как и двухкомнатная квартира, где я вырос и возмужал, куда привел жить свою первую девушку и где быстро доказал себе и окружающим собственную несостоятельность в роли семьянина. Впрочем, себя я в этом не винил и ущербным не считал — насмотрелся на семейный уродливый быт немалого числа бывших одноклассников и не разъехавшихся друзей, раз и навсегда поняв, что у меня-то как раз все было вполне нормально.
Взяв со стопки книг новый перекидной блокнот «Мегаполис» с желтыми страницами в клетку, я вооружился ручкой и шустро принялся писать пункт за пунктом. Как сейчас помню, с какой невероятной скоростью я выводил слова и как сильно нажимал на ручку, продавливая бумагу. Я был воодушевлен…
Мой план был очень прост.
Пункт А гласил следующее: перевестись с частичного присутствия в офисе на полную удаленку.
Едва дописав первый пункт, я, забыв про головную боль, схватился за телефон и набрал номер вполне лояльно и одновременно безразлично ко мне относящейся начальницы Леси Павловны, дамы зрелой, фигуристой и переспавшей почти со всем мужским коллективом офиса. Видимо, я и еще двое «не тронутых ее властной страстью» чем-то не попадали в диапазон желаний начальницы. И я этому был очень рад — а про мысли остальных «нетронутых» не спрашивал.
