Что там сейчас происходит и в каком масштабе — неизвестно. Страна погрузилась в полный хаос. Нет ответов на официальные запросы от других государств, соседствующая с ними Доминиканская Республика просит ввести как на свою, так и на территорию Гаити миротворческие войска ООН. При этом нигде нет и слова о вооруженном нападении одной страны на другую — все кричат лишь о сотнях не боящихся смерти зомбированных безумцев.
Сотни.
Сотни безумцев!
Это уже совсем другой масштаб…
И при этом ни слова о войне. Да и понятно, почему никто не кричит про войну. Было бы глупо считать солдатами увиденную мной массу злобных тварей, состоящую не только из мужчин — там были творящие страшное женщины, старики… и дети. Новостные каналы захлебывались от негодования, показывая заблюренные кадры с лежащими на залитой кровью земле телами застреленных детей, призывая немедленно прекратить убийства несовершеннолетних и гражданских. Серьезно? А что делать, если девятилетка, как вон в том ролике, пытается откусить тебе нос, одновременно втыкая ногти с твои глаза? Солдат как раз и замешкался, когда на него выскочила та мелкая тощая девчонка, промедлил с выстрелом и… хоть и справился в короткой ожесточенной рукопашной, все же потерял глаз и кусок носа. Не успел он встать, а его уже сбил с ног мускулистый гигант, и все было кончено за секунды. Поставив видео на паузу, я увеличил масштаб и некоторое время смотрел на пару пулевых отверстий в спине гиганта — а с такими ранениями разве еще можно продолжать драться или хотя бы двигаться?
Спохватившись, Николай перевернул шипящее мясо, махнул стопку наливки и сипло выдохнул:
— Ну это у них так… у нас такого не допустят.
— Не допустят! — чуть визгливо поддержал его Терентий, уже не выглядящий столь жизнерадостным.
Я промолчал, чуть дрожащей рукой наливая себе порцию спиртного. Выпив, проверил смартфон еще раз и ничуть не удивился, не обнаружив в новостных каналах только что просмотренных видеороликов. Уже удалено. Но толку в этом ноль: стоило забить запрос в поиске, и выпал список с еще десятком каналов — и это только на русском языке. Ведь событие слишком громкое и масштабное, чтобы полностью его замолчать. Значит, жди скорого заявления от представителей власти. Наверняка скажут, что положение дело в Гаити тревожно и нестабильно, но мы бдительно следим за происходящим и готовы помочь гуманитаркой и медициной. И это все хорошо, но меня больше интересовало, что они скажут о хищных двуногих тварях, уже вряд ли могущих претендовать на гордое звание «человек». Это проигнорировать просто невозможно. Стало быть, как-то эту тему раскроют? Пояснят, что с людьми происходит?
Да, будь уж так добры! Поясните, наконец, людям!
И как же хорошо, что у нас не Гаити…
Но надолго ли?
От этой мысли мне стало нехорошо, и я поспешно плеснул себе еще наливки, тут же ее употребив и закусив маринованной капустой из открытого контейнера.
Телефон завибрировал, заставив меня вздрогнуть. Звонил Бажен.
— Привет, Бажен! Вы там в порядке?
— Так точно. Все по плану. У тебя как дела?
Я быстро пересказал свои дела:
— Сижу в глуши. Почти продал квартиру. Потихоньку строюсь. Охреневаю от происходящего и не знаю, что делать. Пытался до тебя дозвониться, но не смог. Понимаю, что ты предельно занят и…
— Тихыч! Стоп машина! О твоих делах понял. Слушай внимательно и запоминай. Слушаешь?
— Эм-м… да, — я невольно подобрался, сильнее прижал смартфон к уху. — Слушаю.
Выдержав паузу, Бажен спокойно и отчетливо произнес:
— Грядет полный ******. И скоро. Услышал меня?
— Погоди… я что-то не…
Бажен слово в слово повторил свое матерное пророчество и продолжил говорить:
— Этих тварей все больше. Процесс набирает обороты. Новости читал?
— Гаити…
— Не только Гаити. То же самое творится сейчас во многих карликовых странах, где хреново с инфраструктурой и где сил полиции и армии не хватает для отстрела и контроля тварей. У нас и в других крупных государствах весь этот трындец пока сдерживают, но… я не верю, что это продлится долго. Нас тоже захлестнет. Не сегодня, не завтра, но уже скоро. И будет похлеще, чем в Гаити. Поэтому готовься, Тихыч. Найди надежное убежище, запасись жратвой, забейся в нору поглубже и сиди тихо, пока все это не кончится. И помни — доверять никому нельзя. Никому! — сделав еще одну паузу, он уже другим голосом добавил: — Вчера друг жену убил. Они тридцать три года вместе были, четверых детей подняли…
— Ох! Он того? Превратился, так сказать?
— Она. Прямо на кухне за завтраком. Поставила перед ним доску, на нее — сковороду с яичницей, проворчала, что пора бы перестать так плотно нажираться с утра в их-то возрасте… и это были ее последние слова… и последняя приготовленная ею яичница. Он попросил кофе покрепче, она постояла у стола неподвижно, а когда он, прожевывая кусок, поднял на нее глаза, попыталась ему их вырвать…
— Капец…
