Достала вещи сына и, поднеся к лицу, вдохнула до боли родной, знакомый запах. Кондиционер для белья, порошок и шампунь Тима. В последние дни мне постоянно хотелось плакать. Плакать и… дышать, не чувствуя дыма и обжигающего беспощадного огня. Только тепло.
Я открыла глаза и натолкнулась на взгляд Егора.
Молча забрав вещи, он положил их в сумку. Я подала ему свитер сына, положил и его.
– А куда мы поедем? – Тим встал рядом.
– Домой, – ответила я.
Сын замотал головой.
– Куда домой? К нам или к папе?
Сколько ещё таких вопросов будет? Его «к папе» карябало, но не злило. Неожиданно пришло смирение. Попробовать всё собрать? Разжечь на пепелище новый костёр, но теперь не жертвенный, а очаг, у которого можно согреться?
Искоса взглянула на сына и Егора. Может, и стоит. Но сперва нужно расставить точки в последних из оставшихся многоточий.
Егор вёл машину уверенно. Не зная, что несколько дней назад он побывал в аварии, где пострадало несколько человек, а его собственный внедорожник превратился в груду металла, я бы никогда не подумала об этом. Будь я на его месте, мусолила бы в памяти каждую секунду.
– Мам, ну ты чего?
Опомнившись, я перестала прижимать к себе сына так сильно. Совершенно взрослый, внимательный взгляд Тима послужил укором. Я покачала головой. Ничего. В какой момент кто из нас ошибся? Что стало точкой невозврата? И, если я с ним, в этой машине, пройдена ли эта точка?
– Ты думаешь, что-то может получиться? – спросила, глядя с заднего сиденья в зеркало. – Без бравады, Егор.
– У нас уже получилось.
Я сглотнула. Такой многозначительный ответ… Можно бы было списать всё на секс, только Дымов говорил не о сексе.
Между нами воцарилась тишина. Люди говорят много, слова превращаются в белый шум. Мы же всегда умели молчать. Что может быть откровеннее разговора глазами? Ничего.
– А если нет?
– Ты в любом случае всегда будешь частью меня, Лина. Ничего не поменяется от того, одна у нас будет постель или нет, – сказал он, ответив взглядом через зеркало. – Я знаю одно: в конечном итоге ты окажешься в моей, а я в твоей. Ты – часть меня. Если десять лет этого не изменили, не изменит и вся жизнь. Каким бы я ни был дураком, мне хватило ума понять это. А ты дурой никогда не была.
Этот разговор не предназначался для Тима. Вот только моменты у нас всегда были неудачные. Сын задрал голову, я почувствовала это. Хотела сказать Егору, что сейчас не стоит заводить эту тему. С другой стороны, всё решено. И решил не Дымов. Криво изогнув губы, отвернулась к окну. Каждое моё решение вело в здесь и сейчас, начиная с ночи в Штатах. Ведь тогда я не собиралась спать с ним. И всё равно оказалась в его постели.
Покупая эту квартиру, я и представить себе не могла, что когда-то Егор войдёт в неё, зная правду без прикрас. Пока он снимал пальто и разувался, я наблюдала за ним с абсолютно трезвым знанием его неидеальности. Я никогда не была хоккейной фанаткой. Тем более не была его поклонницей. Жизнь просто свела нас однажды и пропустила через мясорубку. Для чего? Узнаем ли мы когда-нибудь ответы?
Из задумчивости меня вывел мобильный. Посмотрев на дисплей, я нехотя ответила.
– Добрый день, – поздоровалась сдержанно.
Егор стоял всего в нескольких метрах от меня и, в лучшем случае, не слышал, что говорил главный редактор.
– Полина, осталось два дня…
– Я знаю, сколько осталось, – перебила поспешно.
– Вы не прислали даже начала… – сказал он и многозначительно замолчал. И я тоже молчала. – Полина, надеюсь, вы не собираетесь нарушать условия? Вы обещали…
– Я знаю, что обещала вам. Только… – Я бросила взгляд на Егора. Он смотрел на меня, будто что-то чувствовал.
Я замолчала и скинула звонок. Говорить не могла. Дым… Закрыла глаза и заставила себя глубоко вдохнуть. Один вдох, другой.
– С тобой всё в порядке? – Дымов дотронулся до моего плеча.
Было ли со мной всё в порядке? Я смотрела ему в глаза и не знала. Когда-то я уже провалилась в эту чёрно-голубую бездну. Может, так и не выбралась? Кто знал о нём столько же, сколько я? И кто при этом был способен любить его так же? Ни одна фанатка этого бы не смогла.
– Знаешь, чем отличается любовь фанатки от любви эгоистки? – спросила негромко.
Молчание Егора подталкивало к продолжению, только я не спешила. Все дороги были пройдены, разве надо нам торопиться? Может быть, в прошлом мы как раз таки поспешили? Он так и не понял, что мне не нужны декорации. Мне нужен он. Со щитом или на щите. Я не поняла, что его амбиции не позволили бы ему дать мне меньше, чем он обещал.
Тим разделся, и, поняв, что между мной и тем, кого он назвал своим отцом, что-то происходит, исчез в глубине квартиры, словно тень.
Всё, что я делала, я делала с трезвым расчётом. До недавнего времени. Быть может, до этой минуты.
Не разуваясь, прошла в комнату. Вытащила папку с текстом, распечатанным на белых, испещрённых пометками листах. Шаг в сине-чёрную бездну. В тишине протянула бумагу ему.
– Эта статья должна была быть последней, – сказала, глядя в глаза.
