На фоне белой двери моей больничной палаты, в рамке рассохшегося косяка возникает образ: юноша с улыбкой сатира, в руках – обаятельный мягкий пакет. Это, Бенки, нужный нам персонаж. Он уже выглядывал между строк, пусть теперь выступит смачно, чтобы зритель его полюбил/возненавидел.
– Меня зовут Сильвер. Фамилия – Требьенов. Я буду с вами в одной палате, вы не возражаете?
– Заходи, заходи, – машет старый курильщик в майке, сидящий на кровати, что напротив моей. – Тут вон парень с переломом, и говорить пока не может – челюсть. А у тебя что за болезнь?
– О, у меня масса болезней. Наш таганрогский климат совершенно для меня непригоден. У меня обнаружили язву, подозрение на гастрит, еще повышенное артериальное давление, – Требьенов кладет пакет на тумбочку. – Шумы в сердце, затемнение в легких…
– А голова? – взволнованно спрашивает старик. – Голова как?
– Часто болит. И аллергия на чаек.
– Как это?
– Представьте себе. Такое тоже бывает.
– И такой молодой! Лет двадцать пять?
– Нет, мне всего семнадцать. Просто у меня уже началась алопеция…
– Что?
– Облысение. Тоже от климата.
– Как же быть?
– Менять климат. Нужен хороший здоровый климат. Так что придется мне переехать в другой город. И я уже знаю в какой. Мне надо в Москву. Там нет моря, нет чаек, интересная жизнь, хорошие люди и прекрасная еда. Москва меня вылечит. – Требьенов снимает потертое покрывало с постели, складывает и вешает на решетку стальной кровати. – Москва – это настоящее лекарство.
И вжжжжж! Обратно – в наше время. Кружится голова, чуть тошнит от таких перелетов. Терпи, Бенки. Хорошо собранное кино должно вызывать приступы мармеладной рвоты на виражах.
Зал ресторана «Наше все» берем панорамой.
Это уютная стихия утренних богов столицы. Через сорок минут, после кунштюк-завтрака, они вознесутся, могущественно взмахивая полами плащей, в кабинеты с бездонными мониторами, и станут жестокими, подлыми, алчными. Но пока у них есть время для разрешенного благодушия, для ароматной беседы. Пиджаки опустили плечи на спинках стульев. Официанты приносят в теплых ладонях пепельницы и колотый сахар – в хрустальных вазочках, бежевый и белый, раскладные табуретки под дамские сумки.
Камера ласково оглядывает зал с голубыми сорочками и прозрачными блузками, за кадром звучит мужской диалог:
– Смотри, вот эта очень милая.
– Знаю я ее прекрасно! Уж сколько раз…
– И как?
– На мой вкус – ничего особенного. Но можно для разнообразия.
– А эта?
– Ой, ну она совсем жирная. А тебе нравится, что ли?
– Не кричи так, я тебя слышу хорошо.
– Боишься, меня сюда больше не пустят?
Сдвоенный смех.
– Хорошо, а ты бы какую выбрал?
– Я? Не знаю. Я вообще не по этому делу. Я рыбу не очень.
