Первая часть дилогии. Слава не хотела становиться какой-то там «особенной», но это право дано ей от рождения, а сложившиеся обстоятельства просто вынуждают девушку принять свою судьбу. Теперь она страж — одна из тех, кто следит за исполнением пакта Единства, заключённого между человеческим миром и мирами прилегающими, где обитают фейри, оборотни, фениксы, нимфы и прочие формы жизни. Наряду с новыми привилегиями, правами и обязанностями Слава получает ответы на вопросы, задавать которые никогда не стремилась: о бросившем их с матерью отце, о своих лучших друзьях, о прошлом приёмного брата. Слава не понимает, как всё это выдержать, и в сердцах начинает жалеть о поспешно принятом решении. А ведь всё самое страшное ещё ждёт её впереди.
Юноша, на вид лет семнадцати, раз за разом вчитывался в только что появившуюся на пожелтевшей странице старинного фолианта строчку.
Ярослава Романова.
Он знал немногих людей с такой, казалось бы, популярной фамилией. Точнее, всего двоих.
Причём одним из них был он сам.
Юноша упёрся ладонями в стол и прикрыл глаза в попытке собраться с мыслями. Разум убеждал, что это не значит ровным счётом ничего, а сердце, вопреки всему, тревожилось не на шутку, и непривычный диссонанс заставлял юношу дышать часто и тяжело, будто лёгкие заполнились инородной жидкостью.
— Вань, ты в порядке? — спросил женский голос.
За сегодняшнее утро он уже много чего произнёс, этот голос, но именно сейчас это был его первый вполне себе обоснованный, по мнению Вани, вопрос.
— Да, — кивнул Ваня, не открывая глаза. — Глянь, пожалуйста.
Он слышал, какой шаркающий звук издавали кроссовки подошедшей девушки, как хрустнула бумага, когда она ткнула пальцем в открытую страницу. Ване даже показалось, что он различил изменение в её сердцебиении, когда она прочитала то, что обнаружил он сам секундами ранее.
— О! Новенькая! — воскликнула девушка.
Звали её Виолетта, и она терпеть не могла своё полное имя, хотя при этом была не очень привередлива по отношению к его сокращениям: кто-то называл девушку Ветой, кто-то даже Олей. Ване же больше нравилось имя Виола (что с латинского означает «фиалка», и Ваня знал это, потому что был по-настоящему одержим значениями имён. Некоторые посмеивались над такой его привычкой, но Ваня был твёрдо уверен — как корабль назовёшь, так он и поплывёт).
Ваня открыл глаза и посмотрел на подругу. Виола явно не разделяла его беспокойство. Когда их взгляды встретились, она пожала плечами и заправила за ухо выбившуюся прядь чёрных волос. Из-за их такого глубокого цвета, Виола казалась бледнее, чем есть на самом деле, и запросто могла бы сойти за сирену.
— Почему ты так удивлён? — спросила Виола и коснулась Ваниной руки.
И он тут же её отдёрнул. Ваня не любил лишние физические контакты, не воспринимал объятия или дружеские похлопывания. У Вани не было матери, и в детстве некому было сказать ему, что это нормально — касаться человека, о котором ты беспокоишься.
— Фамилия, — отрезал Ваня, развернувшись спиной к книге.
Температура в комнате с каждым часом поднималась всё выше, и к полудню пришлось открыть единственное в лаборатории окно нараспашку; август выдался феноменально жарким даже в свой последний день. Ваня расстегнул ещё одну пуговицу на своей тёмно-синей фланелевой рубашке, повыше закатал рукава, на автомате поправил очки, которые и без этого идеально ровно сидели на носу. Он ждал, когда до подруги наконец дойдёт вся подозрительная неправильность ситуации.
— И? — не понимала Виола.
— Она принадлежит капитану, — нехотя пояснил Ваня. Ему бы больше хотелось, чтобы Виола сама до этого дошла. — И мне.
— Но ты же понимаешь, что фамилия эта не такая уж и редкая, — подметила Виола спокойным тоном. — Ивановы, Петровы, Морозовы, Романовы: их вокруг пруд пруди.
— Писание Авеля показывает только потомственных стражей. Значит, кем бы эта Ярослава Романова ни была, её предки были стражами.
Ваня взглянул на Виолу, но на её лице, вопреки его ожиданиям, не дрогнул ни один мускул.
— Мне кажется, ты просто сам себя накручиваешь, — честно заявила она. — А ещё тебе определённо нужен отдых.
Ване не нравились подобные разговоры. Он сам прекрасно понимал, что за последнее время слишком много времени проводит за работой, но после того, что случилось с Пашей, Тори и Феликсом, Ваня не мог по-другому.
Он считал смерти друзей только своей ошибкой. Если бы он был внимательнее, и по-взрослому относился к своим обязанностям, они были бы живы. А теперь команда «Дельта» состояла только из него одного; все остальные стали Спящими.
Не дожидаясь продолжения разговора, Ваня, не глядя, подхватил писание, развернулся на пятках и пулей вылетел из лаборатории. Книга, как ему казалось, тяжелела в его руках с каждым шагом.
Капитан относился к Ване по-особенному. Они оба были одиноки вдвоём вот уже больше четырнадцати лет: с тех самых пор, как маленьким мальчиком Ваня остался без семьи. Капитан никогда не говорил о том, что именно с ними случилось, но Ваню это особо и не интересовало до тех пор, пока мужчина заменял ему отца.
А теперь появилась эта Ярослава… И если она и правда родственница капитана, то всё могло изменится в худшую для Вани сторону.
Ваня остановился перед дверью в кабинет капитана, огляделся по сторонам и, убедившись, что рядом никого нет, снова открыл писание. Имя девушки переливалось, чернила были совсем свежие. Ваня провёл по буквам ногтем указательного пальца, но смазанного следа не осталось.
— Ярослава, — прочитал он.
И тут же ему показалось, что когда-то давным-давно он уже слышал, как кто-то другой произносит это имя вслух.