— Безымянный… — продолжил юный Суворов. Его голос стал немного четче, но при этом губы по-прежнему не шевелились. Он говорил так, будто его рот набит землей. — Волконские не знают…Он ищет… старую кровь… Ту, что была… до Катастрофы… Хочет цепи… вернуть… Сделать Нижний… своим поместьем… Превратить вас всех… в рабов… Он собирает силу… ту, что под пеплом…
Мой мозг вопреки здравому смыслу, который вопил и бился в истерике, требуя прямо сейчас вскочить на ноги и бежать подальше отсюда, принялся лихорадочно перерабатывать информацию.
Рабов…Он говорит о рабах. То есть делишки Безымянного с Департаментом Труда… это только часть правды? Он хочет не просто отправлять нас на заводы, а вернуть настоящее рабство?
Выходит, Суворов говорил с Волконским, изображал неведение, а сам всего лишь вытаскивал информацию из брата князя. Пытался выяснить, что известно Волконским. И уж точно не собирался рассказывать, что, в свою очередь, известно Суворовым. А им явно что-то известно.
Голос графёнка снова стал тише, прерывистей.
— Катастрофа… не конец… начало… Серая Госпожа… ждет… Под пеплом… правда… и сила… Ты… видишь… слышишь… Осторожнее…
Последнее слово потонуло в хрипе. Тело Суворова дернулось еще раз, а потом упало назад, на доски, застыв в прежней неестественной позе. Глаза потускнели. Он снова стал просто трупом.
Я сидел на полу, весь в земле, в чужой крови, и не мог пошевелиться. Хотя, на самом деле, в моей голове, в моем сознании крохотный Малёк бегал кругами и вопил от ужаса. Кошмар из страшных снов, он был здесь.
Сила, та, что убила Бритоголового на рынке… та, что показала мне видение в туннеле… и та, что сейчас заставила мертвеца говорить… Она реальна. И она связана со мной. Со мной!
Мертвый Суворов сказал о старой крови, о Серой Госпоже, о чем-то под пеплом. Но при чем тут я?
Неожиданно, в голове снова всплыла фраза, которая ну никак, вообще никак не могла принадлежать мне. Будто кто-то прошептал ее прямо в мой мозг.
«Ты сможешь все исправить. Мы сможем».
Если я не сошел с ума, в чем уже, если честно, не уверен, то голос, пожалуй, можно было идентифицировать как мужской. Но это неточно. Мне прежде не приходилось слышать посторонних людей в своей собственной башке.
— Надо бежать. — Произнёс я вслух. Это как-то успокаивало, вот так говорить с самим собой. — Немедленно бежать. Убираться из этого проклятого места, пока хрень, очень сильно похожая на некромантию, не решила использовать
Я невольно представил себя на месте Суворова и меня передернуло.
Но сначала — импланты. Уже чисто из принципа не уйду без них.
Я вскочил на ноги, игнорируя ноющую спину и дрожь во всем теле, которая никак не желала прекращаться. В глазах потемнело на секунду из-за резкого движения и пережитых волнений.
Я должен взять коробку. Я должен выполнить задание. Пожалуй, только эти две мысли удерживали меня на границе между настоящей паникой и способностью контролировать свое поведение. Нельзя сорваться.
— Трупы, да… Они разговаривают. Ну что ж… Бывает… Жизнь — забавная штука. И что? Поговорил парень немножко. Но ведь успокоился. Вон, лежит себе тихонечко…– Бубнил я без перерыва, двигаясь вдоль стеллажей к нужной букве «Ф».
Как только увидел надпись «фильтры-импланты», схватил верхнюю коробку и рванул обратно к лазу. Наконец, можно отсюда убраться!
Коробка была тяжелой, реальной, настоящей в отличие от всего остального. Потому что остальное упорно продолжало казаться мне каким-то непрекращающимся кошмаром.
Прижал ее к груди и резко остановился. Еще одну? Нет. Нельзя. Нет времени.
Вообще-то, в ангаре валяются двое благородных чуваков, да не абы-каких. Один — брат главы Рода Волконских. Второй — младший сын графа Александра Александровича Суворова.
Если меня тут застукают… Черт… Это даже не кража. Это — убийство. Никто, конечно, не поверит, что пацан навроде меня так легко грохнул двух взрослых человек. Но искать настоящего убийцу тоже никто не будет.
Любой следователь сразу поймет, случившееся — дело рук Палача. Смерть двух высокородных господ была заказной.
Но Волконским и Суворовым, ровно как и всей высшей знати, нужно будет заткнуть рот. Поэтому меня бросят им, как косточку голодной собаке. Уж как-нибудь объяснять столь странную ситуацию. Тринадцатилетний подросток убил взрослого, крепкого мужика и парня — форменный бред. Впрочем… Скажут, был в состоянии аффекта. Да что угодно, скажут!
Нет, надо валить. Гризли верно говорит, нельзя жадничать.
С коробкой в руках, я поспешил обратно к своей норе под полом. Копнул немного, расширив вход — хватит, чтобы пролезть с ящиком.
Протиснулся внутрь, толкая коробку перед собой. Сырость, грязь, клаустрофобия — все вернулось, но теперь к этому добавился липкий ужас пережитого, слова мертвого графенка и страх быть пойманным с поличным, или что еще хуже, найденным той силой, что заставляет мертвецов говорить.
Хотя… Я нервно хохотнул. Найденным той силой… Она уже вроде как во мне… Это ведь я произношу фразы на незнакомом языке, это я убиваю всяких Бритоголовых…
