Пепел и Тьма полностью

Горностай, в отличие от всех остальных, совершенно не выглядел взволнованным или обеспокоенным здоровьем своего нового хозяина. Он просто сел рядом, практически возле моего лица, едва я только улегся, ткнулся несколько раз носом в мою щеку, потом покрутился на месте и тоже плюхнулся в тряпки, служившие нам постелью.

Едва я прикрыл глаза, сознание тут же начало ускользать, проваливаясь в рваное состояние бреда. Перед глазами проносились какие-то смазанные картины, всплывали куски воспоминаний.

Сон про некроманта Леонида, слова мертвеца, голос Палача, сирена, кровь — все смешалось в одну ужасную, бессвязную картину. И пепел. Чертов пепел сыпался уже не на улице, а в моем воспаленном сознании. Кружил, кружил, кружил…Словно свежий, только что выпавший снег… Хотя я ведь никогда не видел снега. Откуда мне знать, как он выглядит? Только в книжках встречались картинки. В основном, в старых сказках.

Я то проваливался в забытье, то ненадолго приходил в себя.

Сквозь марево лихорадки проступали обрывки и других картин. Чужие воспоминания. Нечеткие, как старые фотографии.

Я — маленький. Улица. Грязь. Мимо проносится карета, запряженная сытыми, лоснящимися от хорошей жизни, лошадьми. Это кто-то из высокородных едет по своим важным делам. Кучер с высоты смотрит на меня с презрением.

Я иду по улице. Мы сегодня с родителями приехали в город на ярмарку. Нам с сестрой купили щенка… маленького, тощего щенка… он бежит за мной, визжит радостно. И вдруг… Карету заносит.

Колесо. Жалобный собачий визг. Кровь на мостовой. Мои слезы. Ярость… и что-то еще. Внутри, в самом сердце. Карета, даже не остановившись, исчезает за углом.

Я подхожу к щенку, вернее к тому, что от него осталось. Сажусь рядом, прикрывая собой от посторонних глаз. Никто не видит, что я делаю. Так надо. Мне всего пять лет, но я знаю, мой дар под запретом. А потом шепчу слова. Чужие слова. Древние.

— А’рах’ан с’ерр’а д’аррин…

По моей коже скользит нечто, похожее на ветерок. Это — дыхание Серой Госпожи. Я чувствую, как жизнь… нет, не жизнь. Движение. Входит в маленькое щенячье тело. Оно дергается. Встает. Трясется. Живой. Почти живой…Почти как прежде. Я поднимаю его, прячу за пазуху. Ухожу быстро. Никто не заметил.

— Малёк…Малёк, слышишь меня? На, попей…

Сквозь окутавший мое сознание бред я почувствовал, как к губам прикоснулось что-то прохладное, приятное на вкус. Это была не вода, скорее похоже на чай. Откуда у нас чай? Только если из личных запасов Гризли…

— Малёк, родненький, ну давай же. Надо пить. Много.

Я хотел пошевелиться, однако тело не слушалось, а веки упорно не хотели открываться.

— Сделай глоточек, пожалуйста…

Даже сквозь лихорадку, захватившую меня целиком и полностью, я понимал, что это говорит Лора.

Ее голос звучал не просто взволновано. Она будто вот-вот могла расплакаться. Ерунда! Лиса никогда не плачет!

По-моему, я все-таки выпил то, что давала девчонка. Не знаю. В следующую секунду мой разум снова оказался в плену чужих воспоминаний. Эти воспоминания были настолько реальны, будто я внезапно опять стал главным героем сюжета.

Лес. Темный, пахнет хвоей и сыростью. Мы с сестрой идем, собираем ягоды. Нам около двенадцати лет.

— Леонид, надо торопиться. Скоро стемнеет. — Говорит Нора.

Девчонки… Они такие трусихи. Даже моя сестра, хотя она будет посмелее многих деревенских парней.

Солнце клонится к закату. И вдруг… глаза. В темноте кустов. Желтые.

Это волки. Целая стая. Они выходят медленно, скалятся. Нора испуганно хватает мою руку и сжимает ее.