– Вообще-то мне один такой сон жизнь спас, – сказал он, удивляясь самому себе. – Снится мне, короче, что мы аул зачищаем. Я его в глаза никогда раньше не видел. Иду, улицы, заборы каменные, местных – ни души. Мои пацаны сзади. Тут из-за поворота дом показался. Ну дом как дом, ничего особенного. Вроде, дальше идти надо, а я встал как вкопанный, и п****ц. Ноги не несут и всё, к земле приросли. От дома, знаешь, как будто опасность какая-то идёт. Просыпаюсь. Что за х***я, думаю, снится. Нет, чтоб что-нибудь хорошее, тёлка классная там… – Приятель закурил, сделал пару затяжек и продолжил. – Через неделю, короче, забрасывают нас на вертушке в горы. Прочёсываем местность – всё чисто, даже растяжек нет. Ну не ждали. На третий день заходим в аул. Смотрю, что-то знакомое. Думаю: где я мог это видеть? Снимки не показывали, видео тоже. Вдруг, х**к, из-за поворота тот самый дом, точь-в-точь как во сне. Я как заору: «Назад!» Только рванули, оттуда как ё***т. Ещё бы секунда, всех бы положили. Пацаны потом спрашивают: «Как ты его заметил?» «Глаза, – говорю, – в голове надо иметь, а не в жопе». Про сон ничего не сказал, конечно.
– Ну вот, – Клаас взял три пляжных камешка и принялся жонглировать. – Я бы сказал, что одна твоя часть предупредила другую. А их, на самом деле, может быть множество. В какой-то из твоих жизней Чечни вообще нет, и мы с тобой незнакомы, а идешь те сейчас себе по Бродвею и трясёшься за свои акции. Или вот, например: ты – Василий Буслаев, русский богатырь. Лежишь в сенях, пьешь меда́.
– Ага, Буслаев, б***ь. Ещё сажи, Садко, б***ь.
– Ты же хотел в детстве быть Буслаевым, значит ты и есть Буслаев. А я великий магистр Тевтонского Ордена Герман фон Зальца, иду на тебя, алкаша, войной!
Эдик сбил камнем пустую бутылку и сделал вид, будто готовится швырнуть второй в голову приятелю.
– Ах ты немецкая сука, – засмеялся тот и принялся бороть Клааса. – Я тебя сейчас утоплю, б***ь, как Александр Невский твоих родичей в Чудском озере! Кто, на х*й, с мечём к нам придет, тот, б***ь, от меча и погибнет!
– Молодой человек.
Клаас успел дойти до порта и смотрит в воду, облокотившись о каменную ограду. Услышав оклик, Эдик оборачивается. Перед ним – две натянутые на лицевую кость улыбки.
– Мы хотели бы Вам такой вот журнал подарить. Тут о природе, о времени, в которое мы живем, о том, как достигнуть счастья.
– Знаю, знаю, – отвечает Клаас. – Свидетели Иеговы.
Лица расслабились.
– Вы знаете нашу организацию?
– Да, я много вашей литературы перечитал. Но, если честно, пока далёк от вступления в ряды.
Поговорив немного, Клаас берёт журнал и отправляется в бар. У него не нет ни малейшего желания брюзжать на беспардонность Свидетелей, как делают его знакомые. Ему кажется странным, что люди, которых круглосуточно насилуют рекламой, вполне глупой и агрессивной, возмущаются, когда им дарят почти невинный пропагандистский журнальчик. Иеговисты, как и тысячи им подобных, по-детски надеются, что, «грешники» не то что купят продукт для похудения, или нержавеющий ёршик для мытья посуды, или проголосуют за очередную самодержавную мразь – нет их надежды скромнее, они рассчитывают избегнуть Армагеддона, получить ПМЖ в царстве Иеговы Бога и забрать туда с собой хоть горстку грешников. Для этого грешников надо уговорить влиться в «организацию», перестать бухать до посинения и бить машины по пьянке. Разумеется, какие-нибудь святые апостолы в верхах получат свой «откат» с пожертвований новоспасшихся, но это ведь сущие копейки по сравнению с гос. налогами, да гос. взятками. По крайней мере, десять миллионов иеговистов, рассеянных по миру, не служат в армии, и вряд ли им придётся, как Клаасу, смотреть на собственные руки с ужасом и отвращением. В нём заговорил потомственный религиозный пацифист. Или просто человек.
«Как мы переживаем за сухость своих мозгов, – думает он, – хотя нам промывают их из брандспойтов. Они боятся тоталитарных сект. Идиоты. Мы уже давно ритуально принесены в жертву. Ладно если Макдоналдсу или Лукойлу, ещё куда ни шло… А если любимой отчизне, как Соловьёв? Впрочем, Макдоналдс – это тоже чья-то отчизна».
