Пепел книжных страниц полностью

— Я уйду, пока вы и ваши дружки меня не убили. Кстати, вы на мой вопрос так и не ответили — откуда вы тогда, в Скотопригоньевске, могли знать и о Шерлоке Холмсе, и о дьяволовой ноге?

Доктор молчал, а Нина, открывая дверь во внутренний дворик, сказала:

— Понимаю, сказать вам в свое оправдание нечего. А я подозреваю, что вы не только владелец «Книжного ковчега» в Скотопригоньевске, но и ходок по порталу туда-сюда. И что вы, как и я, сами из другого времени, а в литературное прошлое проникаете, дабы обтяпывать крайне прибыльные криминальные делишки. Это ведь так?

Сверху донесся рев:

— Хирург, ну что ты там, заснул, что ли? Давай, не тяни, топай к нам! Тут новое дельце наклевывается, причем такое прибыльное…

Доктор Дорн наконец встрепенулся.

— Нина Петровна, я все вам расскажу, но не здесь и не сейчас…

— Конечно, это так! — заявила с горечью Нина, выходя прочь. — Заговариваете зубы, а это вы, милейший, прекрасно умеете, по Скотопригоньевску знаю. Но в этот раз не выйдет. Учтите, всей вашей банде скоро конец! Идите, вас ждут ваши компаньоны!

Доктор Дорн вздохнул:

— А о судьбе Илюшечки Снегирева вам знать ничего не хочется? И кстати, у меня до сих пор остался ваш скотопригоньевский зонтик…

Нина, которой ужасно хотелось узнать о дальнейшей, после ее ухода обратно, жизни Илюшечки, поняла, что это жалкая попытка удержать ее, переборола искушение продолжить разговор с этим бандитом, выбежала из мрачного дома, а минуту спустя, сидя в ждавшей ее пролетке, неслась к дому Анны.

И успела как раз вовремя — едва она через черный вход зашла в особняк, как двери гостиной распахнулись, и оттуда выплыла смеющаяся и крайне довольная Анна.

Нина, уже снявшая манто, шляпку и сережки, прятала за спину руки: на одной из них красовался рубин Анны.

— Ах, Нина, где же ты была?

— Спала, Анна Аркадьевна. Уж извините, что-то в сон потянуло…

Старая Анна уделала бы ее за то, что лентяйничала, в два счета, а вот новая Анна, только улыбнувшись, сказала:

— Сон — это вещь полезная, Нина. Проводи моих гостий…

Нина, пряча руки за спиной, наконец сумела стащить кольцо, а потом и перчатки, сминая их и пряча под фартук наряда горничной.

Смеющиеся аристократки вышли в холл.

Анна, принюхавшись, строго заметила:

— Ты что, пользовалась моими духами, Нина?

Нина пристыженно кивнула, рассчитывая на милость новой Анны, и та произнесла:

— Ах, забирай их себе, у меня все равно от них сенная лихорадка!

Одна из дам подхватила:

— И как жена цесаревича их только вообще использует? Вот на ее бы месте…

— Ты, ma chérie, увы, никогда не будешь на месте жены наследника престола российского! — прервала Бетси Тверская, и дамы залились звонким смехом.

Нина вздохнула: обошлось!

Всю ночь Нина боялась, что к ней в комнату явится рыжебородый убийца с бородавкой меж глаз и перережет ей горло — ну, или сам доктор Дорн, у которого в преступном сообществе столичного Питера была кличка Хирург.

Никто не явился, и на следующий день тоже.

А потом состоялись девятидневные поминки по Аннушке, имевшие место в домике ее родителей где-то на Крестовском острове — и это тягостное мероприятие почла своим присутствием и Анна.

Новая Анна, потому что старая наверняка бы не явилась, хотя горничную любила. Вернее, ценила как квалифицированную рабсилу.

Впрочем, даже и новая не пошла на похороны, сочтя, что это уж чересчур. А вот на девять дней пожаловать соизволила.

Одарив плачущую мать Аннушки простенькими сережками с бирюзой и вручив отцу часы-луковицу на оловянной цепочке, Анна передала им триста рублей — Нина отметила, что это было на сто больше, чем получила семья станционного сторожа.

Но все-таки речь шла о горничной самой Анны, хоть старой, хоть новой, а о не о семье незнакомого человека.

Последовало застолье, в котором Анна принимать участия не намеревалась, впрочем, присев в своем элегантном палантине из серебристой лисы на лавку и соизволив выслушать долгий, полный слез и рыданий рассказ матери умершей горничной о последних днях несчастной.

— И сначала в горле першило, вы же помните, барыня, а потом, как вы уехали, вдруг в воспаление перешло, она и слегла и уже не поднималась. Доктор у нас тут был, чужой, вашим мужем, дай ему боженька здоровья, оплаченный, но и он поделать ничего не мог…

Нину так и подмывало спросить, не доктор ли Дорн, однако она сдержалась.

— Потом от графини Лидии Ивановны прислали микстуру, но и она не помогла…

Не микстуру — яд!

— Жар попер, ничего уже делать нельзя было. Хорошо только, что доченька в забытье впала, не мучилась. Пот у нее был такой, что выжимать надо простыню было каждый час. И от жара волосы лезли, да так, что под конец от ее косы ничего не осталось! И преставилась в самый глухой час ночи, ветер так выл, так выл, словно…

Мать вновь залилась слезами, а Анна, смахнув слезы, поднялась и сказала:

— Ах, как мне жаль бедную Аннушку! Я так ее любила…

И, явно расчувствовавшись, добавила еще сто рублей, а потом, подумав, еще пятьдесят.