Пепел книжных страниц полностью

И вообще, что это за предложение такое — получить его магазин, более того, особняк! В обмен, собственно, на что?

Неужели на услуги особого рода?

— Ах, Ниночка, слышу, как вы глубоко задышали, боюсь, что не просто смутил, но и напугал вас своим предложением! Однако опасаться вам совершенно нечего!

Нина поняла, что это в самом деле смешно: Георгий Георгиевич был ее хорошим другом, опасаться которого было верхом глупости.

Однако, несмотря на все это: что именно он имел в виду?

— Наверное, вы все задаетесь вопросом, что же я имею в виду? А именно то, Ниночка, что и сказал. Вы — идеальный кандидат!

Кандидат на роль кого?

— Ну, налить вам еще чаю? Ну, успокойтесь, прошу вас! И не дрожите как осиновый лист. Просто ситуация следующая: «Книжный ковчег» — дело всей моей жизни. А я, как сами понимаете, не молодею. Детей у меня нет, родственников, как близких, так, собственно, и дальних, тоже. И чтобы мое детище не умерло вместе со мной, мне нужен наследник. Ну, или наследница! Так что повторю в третий раз: вы, Ниночка, идеальный кандидат!

Девушка, снова взглянув на нож для пирога и быстро отведя взор (хорошо, что Георгий Георгиевич не видел!), откашлялась и произнесла:

— Я вам очень благодарна, но…

И замерла, потому что вдруг поняла: за этим «но» ничего не последует. Потому что предложение библиографа было, быть может, и странное, однако такое заманчивое.

Более того, такое логичное: собственно, почему бы и нет? «Книжный ковчег» давно стал ее домом, уж во всяком случае, в гораздо большей степени, чем ее комната в общежитии.

Или съемная квартира Славика.

Возникла пауза, и Георгий Георгиевич, погладив седую бороду, произнес:

— Ага, значит, аргументация на этом исчерпана, Ниночка? Из чего могу сделать вывод, что мое предложение вам небезынтересно.

— Но вы ничего обо мне не знаете! — выпалила девушка, на что библиограф ответил:

— Ну, вы обо мне, собственно, тоже ничего. Хотя в отношении того, что ничего о вас не знаю, хочу возразить: мне прекрасно известны ваши литературные вкусы, а этого вполне достаточно, чтобы составить представление о человеке. Безоговорочно признаете первенство умерших в один день Шекспира и Сервантеса, но считаете англичанина, если он вообще существовал, гораздо важнее испанца, сомнений в чьем существовании нет. Преклоняетесь перед Львом Толстым, не понимаете шумихи вокруг Достоевского, любите Камю, считаете переоцененным Сартра, во многом переоцененным Брета Истона Эллиса и абсолютно переоцененным Мишеля Уэльбека, боитесь Кафки, но еще гораздо сильнее — Гоголя, любили, да разлюбили Габриэля Гарсиа Маркеса, как, впрочем, и Бориса Пастернака, чувствуете скрытую мощь Даниэля Кельмана, не выносите Томаса Пинчона, активно не выносите Генри Джеймса, Джеймса Джойса и Джойса Кэри. Благоговеете перед Набоковым, плачете с Золя, смеетесь над Пелевиным, равнодушны к Томасу и Генриху Маннам, Уильяму Фолкнеру и Джонатану Франзену. Обожаете перечитывать на досуге Стивенсона и Конан Дойля, восторгаетесь Агатой Кристи, тайно почитаете Джоан Роулинг… Разве этого недостаточно, чтобы понять, что вы за человек?

Чувствуя, что краснеет, Нина быстро произнесла:

— И этого достаточно, чтобы вы решили… передать мне свой книжный магазин и… особняк? И кстати, если вы уйдете на пенсию и не будете здесь больше работать, то где вы намереваетесь жить?

И опять мелькнула шальная мысль — неужели Георгий Георгиевич, тряхнув сединой, узнав, что она рассталась с другом, решит вдруг сделать ей предложение руки и сердца — и предложит жить в особняке вместе?

— Ниночка, опасаться вам совершенно нечего! И магазин, и особняк будут в вашем полном распоряжении. Я же, уйдя на пенсию, уеду туда, откуда приехал сюда…

Нина не сдавалась, так как ответы библиографа были какими-то расплывчатыми.

— Кругосветное путешествие? Но даже самая долгая поездка рано или поздно закончится, и вы вернетесь домой…

Георгий Георгиевич, усмехнувшись в бороду, заметил:

— Ну, быть может, я сейчас нахожусь в путешествии и, выйдя на пенсию, вернусь домой… Но, повторяю, беспокоиться вам решительно не о чем!

Легко так говорить!

Поднявшись из-за стола, девушка прошлась по кухне, отметив, что за окнами наконец стала постепенно сгущаться поздняя июньская темнота. Пора домой.

Хотя, если принять предложение Георгия Георгиевича, это и есть ее дом…

— Но подобная… рокировка вызовет вопросы.

— Не вызовет.

— Но ваши родственники могут заявить протест…

— У меня нет родственников.

— Но вам же куда-то надо будет рано или поздно вернуться, а тут обосновалась я…

— Я не вернусь.

— И вообще, я не знаю, что мне тут делать.

— Знаете. А то, что не знаете, скоро узнаете.

Его было решительно не пронять — какой бы аргумент она ни использовала, у Георгия Георгиевича на все был заранее заготовлен ответ.

Наконец девушка произнесла:

— Но вы же понимаете, что я элементарно не могу принять такой подарок.

— Можете, Ниночка. И это не подарок.