Пепел книжных страниц полностью

– Вы ведь помогаете этому убогому семейству? Похвально, весьма похвально! Вы прямо-таки ангел во плоти!

Смерив явно клеившегося к ней старче презрительным взглядом, Нина парировала:

– А вы, Федор Павлович, сущий черт в картузе!

Она сказала первое, что пришло в голову, и Карамазов‑старший, театрально схватившись за свою лысую голову с жидким венчиком седых волос, заголосил:

– О, пускай черт, не спорю, Нина Петровна! Но почему в картузе? Отродясь у меня такового не было…

И, не растерявшись, просто сорвал с головы кучера, который был в картузе, оный головной убор и водрузил себе на череп. Нина не смогла сдержаться от улыбки – человечишка мерзкий, однако забавный, этого у Карамазова-старшего отнять было нельзя…

– И подобно черту, сделаю вам предложение, Нина Петровна! Вы ведь взяли под свою опеку этих Снегиревых, даже в Сиракузы их послать вознамерились, как я слышал…

Нина ускорила шаг, а старик сладеньким голосом продолжил:

– А знаете, сколько это стоит? Допускаю, что вы тайная миллионщица, однако что-то с трудом в это верится. А вот я готов, так и быть, всех этих дармоедов отправить хоть в Сиракузы, хоть в Гипотенузы!

И, расхохотавшись своему глупому каламбуру, смолк.

Нина, остановившись, посмотрела на старика и спросила:

– И что последует теперь? Аморальное предложение?

– Аморальное? – вскинул тонкие бровки Карамазов‑старший. – Вот вы ведь слова ведаете, Нина Петровна! Куда мне, сирому и убогому, до современных девиц! Господи, да за кого вы меня принимаете, Нина Петровна!

– За черта в картузе! – ответила та, заметив, как от смеха затряслись даже плечи кучера, который волей-неволей был вынужден внимать их беседе.

Старик Федор Павлович, похлопав около себя по сиденью, сказал:

– Вы – особа бойкая, наверняка себя в обиду не дадите. Так чего вам бояться? Клянусь всем святым, пусть, если не исполню, меня черт назавтра заберет: съездите со мной в мой милый домик, чайку попьете, покалякаем, и я за это отошлю всех этих Чижиковых, аль как они там зовутся, в Гипотенузы!

Предложение было более чем заманчивое, и Нина понимала, что, даже если черт в картузе решится к ней пристать, она легко даст ему отпор.

При помощи приемов самообороны от сексуального маньяка.

– Чайку попьем? Покалякаем? – переспросила девушка, и старик, сардонически ухмыляясь, заявил:

– А что, разве вам недостаточно, Нина Петровна?

И протянул ей свою обезьянью руку.

Дом Федора Павловича стоял далеко не в центре, но и не на самой уж окраине и представлял собой солидное одноэтажное строение с мезонином и палисадником.

Встретил их хмурый лакей в заношенной ливрее с растрепанными седыми бакенбардами: верный Григорий, как вспомнила Нина. Появилась и его супруга, охающая и ахающая Марфа, которой Карамазов‑старший, бывший явно в приподнятом расположении духа, велел ставить самовар и тащить пироги.

На веранде, где скоро на большом круглом столе гудел-шумел самовар, Нина заметила сутулого, не без смазливости, молодого человека, который, впрочем, выглядел как-то старообразно и неуловимо походил и на Ивана, и на Митю.

И ничуть на Алешу.

– Эй, чего ошиваешься здесь, оглоед, не мешайся нам! – заявил весело, однако весьма грозно Федор Павлович, а молодой человек, недобро усмехнувшись и показав при этом редкие желтые зубы, ответил:

– Как можно, моими-с трудами ваше-с благосостояние…

И, сутулясь, удалился.

Федор Павлович, помогая Нине усесться за стол, произнес не без восхищения:

– Лакей мой, Смердяков… Уж слишком независимый, в последнее время распоясался окончательно, грубит частенько…

Нина, взглянув на старика и не желая ему сообщать, что этот же лакей его и убьет, произнесла:

– Вы же сами его и распустили.

Карамазов, вздохнув, возвел глаза к потолку.

– Что правда, то правда! Но прикипел я душой к этому чертенышу…

– Он ведь ваш сын? – произнесла Нина, и Федор Павлович, вздрогнув, на мгновение утратил столь свойственную ему самоуверенность.

На его счастье, подали пироги, причем в таком изобилии, что у Нины глаза разбежались: вишневые, клюквенные, яблочные, смородиновые, крыжовенные, грушевые…

Прямо как у Георгия Георгиевича.

Попробовать от каждого понемножку было нереально, однако пришлось, потому что суетившаяся Марфа то и дело подсовывала ей новый, и Нина, не желая обидеть славную женщину, соглашалась.

Федор Павлович же, попивая чаю, который, в отличие от чая у Снегиревых, был превосходный, только наблюдал за Ниной, прищурив глаза, и в отличие от своего обыкновения мало что говорил.

Чувствуя, что пресытилась, Нина наконец произнесла:

– Уговор ведь наш исполнен, Федор Павлович? Приехала к вам, чайку попила, покалякали?

Старик кивнул и сказал:

– Исполнен-исполнен, матушка! Правда, кровью на пергаменте из кожи некрещеного младенца не подписывали, однако ж черт в картузе вас не обманет! Как желаете получить – наличными прямо здесь или с курьером?