Они вышли навстречу зловещему рассвету над северной частью Осеннего дворца. Там на закрытой террасе собрались непорочновские офицеры. В низких облаках сверкнула молния; Марото посмотрел через парапет и понял, что все еще хуже, чем он предполагал. Внутреннюю стену Отеана словно окружило черное безбрежное море, и прилив продолжался. Нечеловеческая армия волна за волной билась в основание крепости и откатывалась назад, когда защитники обрушивали на нее потоки горящей нефти и лавины камней. Тотанцы растеклись по всему кварталу трущоб и дальше через большой пролом в низкой внешней стене, заполняя окрестные поля. В самой середине этой извивающейся черной раковины виднелось белое пятно знаменитого на всю Звезду храма Пентаклей, поэтому картина выглядела еще более устрашающе, как будто Изначальная Тьма просачивалась через Врата Отеана, чтобы захватить весь мир.
Выражаясь не столь поэтично, это ужасно напоминало предрешенный итог, но тут непорочновский провожатый подошел к генералу, и Марото, увидев старого лиса, не сдержал смешок:
— Тебе доверили это дело? Тогда я не удивлен, что стена вот-вот рухнет!
— Я тут ни при чем, все дело в никудышной непорочновской постройке.
Феннек отослал офицеров, махнув своей трубкой, улыбнулся так же широко, как Марото, и они обнялись под аккомпанемент дождя, барабанящего по многоярусной крыше. Дальше последовала томительная пауза, во время которой каждый убедился, что не получил кинжалом в спину, и они снова сжали друг друга в объятиях.
— А ты набрал вес, варвар, но только не говори, что пристрастился съедать демонов, а не просто потрошить!
— Всего разок попробовал, и не напоминай мне больше о Хортрэпе, — ответил Марото, и сердце забилось быстрей. — Если только Хватальщик не где-то здесь. Это так?
— Вы разминулись на какие-то минуты. — Феннек указал завитым носком сапога на круг, проведенный дегтем по каменным плитам. — Хортрэпа сдуло словно грозовым ветром, и настроение у него было под стать погоде. Я описал ситуацию, и он посчитал благоразумным свалить отсюда подобру-поздорову.
— Вот зараза! — Марото хмуро взглянул на грязный след, оставленный колдуном. — Он, случайно, не сказал чего-нибудь перед уходом?
— Кроме ругательств? — Феннек пожал плечами, выпуская клубы дыма; его толстый бильярд выглядел самой непритязательной из всех трубок, которые София вырезала для своих друзей, но рисунок на чаше был великолепен. — Он заявил, что, если не отыщет Софию, наступит конец света, и спросил, не было ли известий о ней. А я ответил, что он, похоже, последний, кто видел ее живой, а также последний, кто видел тебя, и оба этих события имели место неподалеку от Врат Языка Жаворонка. Он имел какое-то отношение к твоему исчезновению?
— Примерно такое же, какое я буду иметь к его исчезновению, как только повстречаюсь с этим двуличным уродом. Если коротко, то он отправил меня на Джекс-Тот. Я сбежал оттуда — хотел вернуться сюда, но меня схватили в Дарниелле, потом освободили, и вот я здесь. И привел с собой пятьсот раскаявшихся цепистов, готовых в бою заслужить свободу.
— Пять тысяч? — переспросил Феннек.
— Я нянчился с ними всю дорогу из Дарниелльской бухты, и их пятьсот... — поправил Марото, раздраженный тем, что каждый считает своим долгом высказаться о численности его полка. — Ну хорошо, готов признать, что их теперь немного меньше, но потери при транспортировке закономерны, особенно в такую погоду.
— Пятьсот, значит, — хмыкнул Феннек, и Марото узнал бы эту кривую усмешку, даже если бы не ожидал ее увидеть. — Ну да, что это за война, без ошибок разведки? Я не рискнул бы открывать тайный проход ради пятисот солдат, да к тому же цепистов!
— Раскаявшихся цепистов, — поправил Марото. — Люди способны меняться, Феннек. Я надеюсь.
— Хорошо, но будь их пять тысяч, все равно не хватило бы, — пожал плечами Феннек. — Ох, где только меня воспитывали? Позволь предложить тебе чашку чего-нибудь?
— Лучше всего и сразу, — глотая слюнки, ответил Марото и подошел к освещенному лампами столу командующего с мокрой картой и разбросанными в беспорядке фигурками.
Усбанец протянул кремнеземцу коробочку с тубаком, а сам наполнил нефритовую миску рисовой кашей, пока Марото набивал трубку Бань смесью пряных снежно-белых и сладких черных, слегка подсушенных листьев.
— Ты действительно считаешь, что все так плохо?
