– Уж лучше прозаично, чем двулично, – возразил Гын Джу. – И если вам нужен писарь, то я одинаково владею обеими руками. То есть владел…
– Нужно сразу обговорить обязательства, – сказала самая высокая и пугающе худая женщина в причудливой одежде из осиных гнезд. – Тебя предупреждали. Мы стали лучше читать в сердцах людей и понимать все их хитрости и теперь будем настороже. Нас уже не так просто ввести в заблуждение, и если захочешь скрыть всю правду и направить нас по ложному пути, как это сделал Марото, то поплатишься своей жизнью и своим демоном.
Мордолиз тяжело вздохнул, несомненно разочарованный тем, что ему так и не дали обратить в пепел целый город. По крайней мере, исполнение желаний откладывается. София почесала ему за ухом.
– Значит, вы встречались с Марото? Подозреваю, что у нас найдется немало тем для разговора, но одно могу сказать прямо сейчас: я была несправедлива к нему. Поймите, он вовсе не плохой парень, просто… иногда сам все усложняет, как и любой из нас.
– Нам ни к чему понимать Марото лучше, чем мы уже поняли! – Глаза толстяка снова стали белыми, как его муравьи, а голос сделался визгливым, с горькой интонацией отвергнутого любовника.
– Хорошо, но, насколько я понимаю, мы все должны постараться лучше понять друг друга, – возразила София, избегая смотреть и в дикие глаза сохранивших разум жрецов, и в черные колодцы тех, кем сейчас управляли древние демоны.
Вместо этого она оглянулась на Мордолиза.
Огромное золотое око Изначальной Тьмы лопнуло, словно нарыв, как мог бы лопнуть глаз Марото, когда его стегнула по лицу королева ведьм. Вот только все случилось не из-за его копья, потому что оно не долетело несколько метров до сверкающей поверхности, когда глаз взорвался. Нечто твердое, горячее и ужасное обрушилось на варвара, но прежде швырнуло в его сторону копье, и он судорожно вцепился в древко. Кипящая кровь забрызгала копье, а заодно и без того воспаленные щеки Марото. Трудно было определить, слетал ли этот оглушительный рев с губ чудовищного бога или с его собственных, или просто свистел ветер, пока это нечто уносило Марото Свежевателя Демонов в зашедшиеся криком небеса.
А потом оно остановилось так внезапно, что Марото подбросило в воздух. Он содрал кожу на ладонях, когда собственная инерция протащила его по всему древку застрявшего в чем-то копья над крохотной панорамой лежавшего далеко внизу Отеана. Потом он тоже остановился, невольно исполнив стойку на руках, когда обожженные пальцы вцепились в тупой конец копья. Это было странное ощущение, когда он завис вверх ногами на такой головокружительной высоте, но оно не могло продолжаться долго. И не продолжалось. Он пролетел по меньшей мере тысячу футов в холодной пустоте, отделявшей его от жесткой посадки на землю там же, откуда и начался его полет. Растянулся лицом вниз на шершавой белой поверхности, в которую вонзилось его копье. Ух-х-х!
Марото полежал немного с гулко бьющимся сердцем, обдуваемый порывистым ветром, а потом медленно осмотрелся.
Он лежал на исполинском щупальце, вмерзшем в небо.
Ну хорошо, для первого раза достаточно. Он закрыл глаз, пережидая головокружение, но так стало еще хуже. Глубоко вздохнув, решился снова взглянуть. И рассмеялся, хотя это был короткий нервный смешок, унесенный прочь ветром.
То, на чем он лежал, не было щупальцем. Это была ветка. Самого большого дерева на Звезде, с огромным отрывом от конкурентов, но все-таки дерева. Точнее, белой рябины, хотя Марото понятия не имел, что она растет на островах. Вряд ли это был самый важный вопрос, так что Марото заглянул за край ветки шириной в четыре фута, и у него снова обмякли руки и ноги. Он находился в четверти мили от ствола проклятого дерева и во много-много раз большем от поверхности… озера?
Марото стер с лица древесную труху и присмотрелся внимательней, а затем снова рассмеялся, уже громче, хотя все еще растерянно. Под ним распростерся Восточный Отеан, четко различимый, будто на карте вычерченный, но между центральной стеной и тем местом, где открылся исполинский глаз, не было ничего, кроме сверкающей голубой воды и огромной рябины, растущей прямо из нее. Какого демона здесь вообще произошло?
Ну ладно, можно предположить, что он просто умер, либо от яда, что даже сейчас щиплет лицо, либо от падения с этой драной стены. Кажется, народ Венценосного Орла считал, что в сердцевине мира выросло огромное дерево, так, может, это оно и есть? И конечно же, как только происходит что-то по-настоящему странное и страшное, у Марото первым делом возникает мысль о том, что он умер и угодил в какой-то невероятный загробный мир.
