Тынаду, невысокий щуплый бард цвета разбавленной молоком канфы, что по тролльим меркам считалось неважнецкой окраской, достал свое банджо и затянул песню о черных скалах под тоскующими звездами. Эти звезды – осколки зеркала, разбившегося однажды на мириады кусочков, которые с тех пор, на протяжении целой вечности, разлетаются в разные стороны. Безумная, вообще-то, картинка… Впрочем, поэты, будь они хоть людьми, хоть троллями, еще и не такое выдумают, особенно если нарежутся до порхающих крокодилов или пожуют «ведьминой пастилы». Низкий минорный голос Тынаду растекался вместе с холодными густеющими тенями. Заслушались все, даже Рис, безусловно замысливший побег. Из-за холмов тянуло запахом реки и гарью.
– Пошли-ка, поговорим, – остановившись над парнем, с его появлением как будто оцепеневшим, позвал Тибор.
Рис молча поднялся и поплелся за ним. Он помнил о полученной на берегу пощечине и нарываться не хотел, но и покорившимся не выглядел. Удерет при первой возможности. И, похоже, не сомневается, что эта возможность у него будет.
– Ты еще не догадался, что за вожжа попала под шлейф ее высочеству? Почему тебя хотели убить?
Отрицательно мотнул головой.
– Нет? Хорошо, тогда объясню. Чтобы ты не убил Гонбера.
Реакция превзошла ожидания Тибора. Глазища сощурились, взгляд из-под небрежно подрезанной темной челки стал острым, как те сверкающие осколки вечности, о которых пел Тынаду, и парень хрипло бросил:
– Я все равно эту дрянь достану. Я на крови поклялся.
– Тогда забудь о побеге. Нам с шаманом стоило заслуживающего уважения труда обдурить заказчицу и вытащить тебя из Эонхо живым. Лорма наняла с полдюжины бандитов, и один из них отнес ей шкатулку с сердцем, которую, как он считает, отобрал у меня силой. Сердце того парня, тоже, кстати, моего коллеги, пропитанное твоей кровью и твоим смертным страхом. Убедившись, что тебя нет среди живых, Лорма, скорее всего, запрятала шкатулку подальше и открывать лишний раз не станет, чтобы ненароком не упустить плененную сущность. Если ударишься в бега и наделаешь глупостей, вся наша игра пойдет Дохрау под хвост.
– Зачем вам это нужно?
– Детский вопрос. Меня интересуют деньги, замки, привилегии и прочие блага, которые причитаются за мертвую голову Гонбера. Поделим выручку напополам, не возражаешь?
– Да нет, конечно, – пробормотал Рис, явно думая не о вознаграждении, о чем-то другом. – Лишь бы удалось… Вы считаете, у меня получится?
– Все сводится к тому, что это твое предназначение. Жрица Лухинь с улицы Босых Гадалок разглядела в тебе это и поделилась своей радостью с принцессой. Подозреваю, старуха выжила из ума, если допустила такую ошибку. Ее убили, на тебя объявили охоту. Так или иначе, мы встретились, и теперь будешь у меня учиться тонкостям нашего ремесла. Предназначение еще ничего не гарантирует, ты об этом знаешь? Вот, смотри, – Тибор отломил от куста засохшую веточку. – Представь, что это стрела, которая должна поразить цель. Но она может пролетать мимо, а может и вовсе сломаться до срока, – для наглядности он переломил ветку и бросил на землю. – Чтобы с тобой такого не произошло, мы должны хорошенько подготовиться. Предназначение – это возможность, вероятность, весомый шанс, а осуществится он или нет, зависит от тебя. Сами собой только перезревшие яблоки падают.
– Я знаю насчет вероятностей, – мальчишка смотрел на него без вызова, уже достижение. – Я все равно должен.
– Сначала – обучение. На берегу ты схлопотал за то, что считал крыс с погорелого корабля. На мои команды и окрики ты должен реагировать мгновенно. Может, в другой раз от этого будет зависеть твоя жизнь или успех нашего безумного предприятия. Все понял?
– Да. Понял.
– Теперь не удерешь?
– Нет, – немного подумав, Рис мотнул своей спутанной шевелюрой.
– Вот и ладно, а то сторожить тебя днем и ночью – это было бы то еще удовольствие. Хочешь о чем-то спросить?
Рис поглядел на троллей, в сумерках похожих на выползшие из развалин каменные изваяния, потом снова на собеседника, на мгновение задержал взгляд на его левой руке. Тибора охватила злость – еще об этом спросит! – и порезы опять заныли, словно проснувшись, но мальчишка перевел взгляд на троллей и поинтересовался:
– О чем он поет?
– О том, что звезды – это осколки разбитого зеркала вечности, разлетевшиеся в разные стороны. Тролли очень любят зеркала, знаешь об этом?
– Ага, слышал. Я ничего не помню о том, как мы сюда добирались. Я был заколдован?
– Мунсырех навел на тебя искажающие чары. Если Лорма ворожила, она должна была прийти к выводу, что тебя нигде нет.
– Искажающие?.. Ой-е… – Глаза Риса, и без того большие, стали раза в полтора больше. – И что я делал?!
– Ничего выдающегося. Ел, пил, болтал ерунду, волочился за женщинами. Иногда казалось, что ты не в своем уме, но на серьезное помешательство это не тянуло.
– За какими женщинами?
– Если точнее, за одной чародейкой, которую мы встретили в портовом трактире в Эонхо. Ты предупредил ее об опасности в ближайшем будущем. Насколько могу судить, опасность была реальная, и ты проинструктировал даму, как уберечься.
