А еще глубже, словно кусочек первозданно яркой краски под несколькими облезающими слоями – блеск брошенного ножа, отразившего злой солнечный луч, и взгляд человека без лица, врага, с которым нельзя встречаться, хотя рано или поздно они все равно встретятся.
Город Танцующих Огней не в счет, Рис его не помнил. Время от времени видел во сне – радужное многоцветье, бессчетное множество деталей и подробностей, которые в одних и тех же эпизодах от раза к разу меняются – и после вспоминались эти сны, а не поблекшие обрывки странной, но неоспоримой яви. И все-таки город существует, в этом Рис не сомневался. Однажды он отправится его искать, только перед этим надо покончить с Гонбером.
Наконец-то настоящая глушь. Пограничные пустоши между Баракосой и Саргафом, населенные бедными кочевниками – не с чего им богатеть, здесь и грабить некого, и поросль такая, что не до жиру, лишь бы прокормиться. Местное население поневоле было миролюбивым. При встречах враждующие общины бродячих скотоводов швыряли друг в друга камнями и ругались на чем свет стоит, не отягощая свои души кровопролитием.
Холмы и долы, заросшие перепутанным кустарником, зеленоухом, выворотником, пучками неказистой травы. Зеленоух – причудливые сростки мясистых листьев, формой и впрямь напоминающих ушные раковины. Выворотник – бело-желтые цветы с чашечками, как будто наполовину вывернутыми наизнанку, его еще называют цветком оборотней. Считается, что отвар из этих соцветий поможет оборотню залечить любые раны, и Мунсырех насобирал их, чтобы высушить и держать про запас. На всякий случай.
Самый страшный здешний зверь – овца, сжирающая все на своем пути. С этим чудовищем не сравнятся даже мелкие дикие собаки, которые охотятся стаями и воют на восковую луну, пугая тех, кто не может уснуть, своими свирепыми хоровыми рыданиями.
Всеядные тролли трескали все подряд – краденых овец, собак, грызунов, змей, обрывали стручки несъедобного для людей тролльего горошка, выдирали из земли, если попадалась, степную репу.
Тибор до сих пор не разобрался, как надо обращаться с Рисом. И до сих пор не понял, человек ли он. Человеческое самолюбие у него, похоже, отсутствовало, зато с лихвой было кошачьей гордости. Именно кошачьей: пока я согласен на ваше общество, но если захочу – уйду. Он мог стерпеть затрещину или пощечину (хотя после того раза на берегу Тибор больше не бил его по лицу), и в то же время в нем не было ни приниженности, ни покорности.
Подчинялся он потому, что сам так решил. Другой вопрос, что будет, если он вдруг передумает. Пожалуй, Тибор не смог бы его сломать. Убить – запросто, одним мизинцем, но то, что скрывается под этой хрупкой и на первый взгляд жалкой оболочкой, недоступно для давления. Не каменная стенка, а, скорее, вода, по которой бей не бей, она все равно течет, куда ей надо.
По крайней мере, с его тренировками мороки оказалось меньше, чем можно было опасаться: на деле парнишка был не таким дохлым, как выглядел. Тощий – да, но при этом жилистый, ловкий и быстрый. Растущий организм приспособился к хроническому недоеданию и не увеличивал массу тела сверх необходимого, однако то, что имелось в наличии, использовалось целиком. Оставалось кормить его мясом краденых баранов, чтобы набрался сил, и обучать тонкостям боя на ножах, на мечах (легких, естественно), метанию дротиков, стрельбе из лука и арбалета, хитростям нападения из засады. Рис учился с мрачноватым упорством, но иногда после тренировки надолго задумывался, сцепив пальцы на остром колене и уставившись в однообразную и блеклую рыжевато-зеленую даль, как будто его взгляд прилипал к холмистому горизонту.
– О чем размышляешь? – поинтересовался однажды Тибор, присев рядом.
Такой вопрос мальчишка вполне мог проигнорировать, но в этот раз ответил:
– Не знаю, хватит всего этого или нет, чтобы наверняка его убить. Каждый день – чья-то мучительная и бессмысленная смерть. Мы должны его прикончить. Должны – то есть должны по-настоящему.
Последнюю фразу он произнес так, что мурашки по коже поползли. Тибор всегда утверждал, и вслух, и про себя, что он никому ничего не должен. А теперь это, выходит, в прошлом. Теперь должен, потому что связался с Рисом.
Почти машинально влепил подзатыльник – не сильный, чтобы не выбить невзначай его странные мозги – и, желая как-то оправдать это необязательное рукоприкладство, наставительно произнес:
– Если хочешь победить врага, не позволяй сомнениям сбивать тебя с пути.
– Гонбер не враг, – на мгновение Рис презрительно скривился под своим сквозистым волосяным занавесом. – Много для него чести. Враг у меня другой – тот, который бросил в меня ножом и не попал. С ним можно было разговаривать, но если мы встретимся, мы опять будем врагами. А Гонбер хуже любого врага, это просто вредный нарост, который надо уничтожить без остатка. Выжечь синим пламенем, выбросить туда, откуда не возвращаются, и я не знаю, что для этого надо сделать.
– Сходите к оракулу, – прогудел Мунсырех.
Он подошел сзади, тяжело ступая по сухой, как камень, глинистой земле, и остановился над ними, накрыв обоих своей тенью.
