Комплимент заставляет меня смущенно улыбнуться. Даг совершенно прав. Без помощи родителей я быстро повзрослела. Мне не приходится беспокоиться о том, что они отслеживают мои покупки, и о других мелочах. Во всем надо видеть плюсы, ведь не бывает худа без добра.
– Спасибо вам, – говорю я, посмотрев на профиль Дага.
Повернувшись ко мне на секунду, он улыбается и снова переключается на дорогу. Даг достает из бардачка визитку и протягивает мне.
– Вы всем незнакомцам раздаете свой номер? – спрашиваю я.
– Только тем, кто симпатичен. Вы мне нравитесь, и, как видите, у нас есть нечто общее. Когда вы снова начнете нервничать, просто наберите этот телефон, я буду рад вас выслушать.
На пороге дома я снова начинаю дрожать. Былое спокойствие, которое принес разговор с Дагом, словно рукой сняло. Кусая губы, я поднимаю и опускаю руку, не решаясь постучать. Но почему я должна ждать приглашения в собственный дом?
Я распахиваю входную дверь и прохожу внутрь. Каблуки стучат по начищенному кафелю. Звук эхом разносится по всему дому. Стоило надеть кроссовки. Почему я побоялась, что мама не оценит мой повседневный вид? Неужели я действительно принарядилась только из-за нее?
– Хорошо выглядишь, – раздается холодный голос Снежной Королевы.
Повернув голову, я вижу на лестнице мать, все такую же молодую и красивую. Кажется, она никогда не постареет.
– Ты тоже, – сглотнув, отвечаю я.
Спустившись, она подходит ко мне ближе, рассматривая мой наряд. На мне ее любимый кожаный топ с черными широкими бретельками и черные джинсы с небольшими дырками на коленях, куртку я держу в руках.
– Твои волосы неплохо отросли, – замечает она, обходя меня и дотрагиваясь до моего высокого хвоста. – Но накрасилась… Макияж как у девушек с панели.
– Это смоки айс, мам. Девушки с панели даже не знают о таком, – язвлю я.
– Дерзишь мне? – положив руку на сердце, мама отскакивает от меня на своих точеных ногах, как от огня.
– Где отец? – бесстрастным голосом спрашиваю я, игнорируя ее вопрос.
Ничего не сказав, она поворачивается ко мне спиной и направляется к лестнице, безмолвно прося следовать за ней. Пока она не видит, я делалаю глубокие вдохи. Самое главное – не поддаваться на ее провокации.
Поднявшись на второй этаж, мы проходим вдоль по коридору и останавливаемся у двери из красного дерева. Я ненавижу этот цвет. Мама это знает. В мое отсутствие они сделали ремонт, использовав цвета, которые я терпеть не могу.
– Пожалуйста, веди себя как послушная дочь и старайся не разочаровывать папу. Ему и без тебя плохо, – говорит она и, прежде чем я успеваю что-то ответить, распахивает дверь.
Амелия
Отец лежит на большой кровати, по пояс укрытый одеялом. По его лицу нельзя сказать, что болезнь серьезная. Он выглядит свежо, только под глазами залегли тени.
Я решаюсь сделать шаг в сторону постели. Мама тем временем беззаботно падает на большое кресло, кладя ногу на ногу, и берет в руки газету.
Внутри по-прежнему бурлит злость. Зачем меня оторвали от учебы (то, что я на больничном, родителям знать необязательно)? Чтобы показать свое безразличие? Поборов желание развернуться и уйти, я здороваюсь с папой. Его голос безэмоционален и невыразителен.
До конца своих дней я буду мечтать о том, чтобы меня хотя бы раз тепло встретили в этом доме. Чтобы обняли и сказали, как рады видеть. Мне жаль людей, которые оказались в подобной ситуации. Каждый человек заслуживает не просто появиться на свет, но и быть любимым родителями. Я не стану такой, как моя мать. Я буду любить своего ребенка сильнее всех на свете.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я, медленно идя к кровати, и сжимаю кулаки за спиной. Однако ответа не получаю. – Пап?
– Он не хочет с тобой разговаривать, – довольно произносит мама. – Папа обижен на тебя.
Я бросаю на мать самый злобный взгляд и бубню, что мне надо выпить кофе. Стараясь выйти из комнаты как можно спокойнее, я пытаюсь скрыть дрожь от переизбытка ярости. Оказавшись за порогом родительской спальни, я как угорелая несусь вниз и, очутившись в кухне, закрываю дверь и опираюсь на нее ладонями и лбом. Это намного труднее, чем я представляла.
Дойдя до чайника на ватных ногах, ставлю его на плиту, затем достаю телефон и пишу Нелли, которая мне тут же отвечает. Я жалуюсь ей до тех пор, пока по кухне не разносится свист чайника. Она предлагает мне вернуться в общежитие завтра, и я начинаю рассматривать такой вариант.
Родители навряд ли станут удерживать меня. Судя по их поведению, они вызвали меня лишь для того, чтобы напомнить о моем проступке. Я обещаю себе, что это последний визит к ним.
Мать заходит в кухню как раз в тот момент, когда я наливаю кипяток в чашку. В воздухе тут же повисает напряжение. Я не спешу поворачиваться, мне не хочется видеть ее.
– И мне сделай, пожалуйста, – раздается ее голос позади меня.
Молча достав кружку, я готовлю кофе и, развернувшись, протягиваю его маме. Когда наши пальцы соприкасаются, я вздрагиваю. Руки матери ледяные. Чем не Снежная Королева?
– Как учеба? – с неподдельным интересом спрашивает она.
