Пепел погасшей звезды полностью

– Уберечь пытался… И только поэтому пичкал меня своей радаманской дрянью? Как благородно с твоей стороны! – Накопившиеся за время боль и обиды вдруг прорвались наружу, сметая остатки сдержанности и самообладания. – Ты решал за меня! Изворачивался, оплетал своей ложью. А мне, наивной, так хотелось тебе верить. Ты хоть раз подумал, каково мне было все эти дни?! Оторванной от дома, преданной человеком, о котором я грезила с того самого момента, как увидела впервые. Мечтами о котором только и жила. А ты растоптал все! Сначала мое сердце. Потом мое доверие. И теперь ждешь, что я помчусь за тобой? Чтобы превратиться в украшение для самовлюбленного и эгоистичного мужа?

– Прости, что не оправдал твоих надежд и оказался не похож на картинку из твоей головы! – огрызнулся Даггерти.

Даже сейчас он находил место для сарказма…

Мои мечты, словно песчаный замок, смыло набежавшей волной. И сейчас рухнула последняя его башня.

Хотя так даже лучше. Слезы, появившиеся было на глазах, тут же просохли.

Рейн и не думал отступать, но мне уже было все равно, что он скажет. Я просто не способна была больше воспринимать его слова. Стояла, глядя в лицо человека, с которым когда-то желала провести всю свою жизнь. И понимала, что никакой жизни у нас не будет.

Будет Рейн. И буду я. Два разных, совершенно чужих друг другу человека.

И да, в чем-то он прав. Я создала в своем воображении иллюзорный образ. А оригинал оказался слишком далек от придуманного.

– Можешь меня ненавидеть и презирать, но не отвергай мою помощь, – зачем-то продолжал увещевать. – Ты хоть смутно представляешь, в чем заключается работа Проводника? Думаешь, легко жить с грузом воспоминаний, которые будут накапливаться и давить на тебя с каждым днем все сильнее и сильнее? Долго ли выдержишь, просыпаясь каждую ночь в слезах от ночных кошмаров, снедаемая чужими страхами? Или полагаешь, что тебе доверят просматривать только счастливые воспоминания невинных детей, а не ужасы катастроф и предательств?

– Ты просил подумать и дать тебе ответ, – оборвала его сдержанно. – Я подумала. И говорю тебе «нет».

Даггерти шумно выдохнул, стараясь справиться с эмоциями. Совладав с собой, холодно процедил:

– Это твое окончательное решение, Шиона?

– Да.

– Что ж, я попытался… Теперь ты сама за себя.

Он тихо усмехнулся.

И больше на меня не смотрел.

…Я нервничаю. Пытаюсь аккуратно влиться в поток гудящих машин, заполнивших воздушные магистрали, но уже третья «пуля» нагло меня подрезает.

Не понимают, что девушка только-только окончила летмобильную школу и еще плохо води…

Едва не вскрикиваю от неожиданности, когда какой-то лихач, облетев меня на запредельной скорости, врывается в нескончаемую вереницу флаеров. Замечаю его в последний момент и лишь чудом успеваю ударить по тормозам.

Нетерпеливые сигналы блокированных мною машин заставляют психовать; да еще и Каори ворчит на заднем сиденье. Подстегиваемая всплеском адреналина, я срываюсь с места, совершаю рискованный, на грани фола, маневр и наконец-то оказываюсь среди других флаеров.

Теперь уже возмущенно сигналят все без разбора и дружно хают горе-блондинку.

Больше не психую, а просто начинаю тихо паниковать.

Не дайте Создатели, оштрафуют и конфискуют мою первую в жизни машинку. На Арии у нас с этим строго.

Вернее, было строго. А теперь, кажется, всем на все наплевать.

Больше не существует законов.

Идеальный мир, никогда не знавший трагедий, оказался неподготовленным к переменам. Словно хрустальный шар разбился на мириады осколков. Федерация соберет эти осколки один за другим и склеит их в новую, угодную ей модель.

Сегодня все забыли о правилах. Как ненормальные мчат в центр города, чтобы собраться на руинах и послушать сладкие речи радаманских лжецов.

О счастье. О мире во всем мире.

И, конечно же, о том, какое ясное будущее ждет покоренных рабов.

Просыпается и начинает хныкать Лиира. Каори пытается убаюкать дочь, но малышка, кажется, вознамерилась своим криком заглушить рев моторов, жужжание летающих в облаках дронов – следящих, фиксирующих каждый наш вздох, – и торжественные голоса радаманских делегатов.

Оставив флаер прямо на тротуаре (не я одна такая, и всех все равно не оштрафуют), с тоской оглядываю унылый пейзаж. Площадь кишит народом. Те, кто пришел пораньше, заняли наиболее удобные места – устроились прямо на руинах здания Советов, уселись на поваленные колонны, полуразрушенные мраморные ступени, теперь поросшие сорняком. Остальные внимают стоя. Люди шумят, откликаясь на красивые фразы инопланетных ораторов.

А те возвышаются над толпой, стоя на навесной платформе, спускающейся с дирижабля, и кажутся нам небожителями. Сошедшими со звезд к нам, простым смертным. Могущественные, всесильные.

Каори снова ворчит, надевая на себя слинг. Берет на руки Лииру, заворачивает малышку в ткань. Та понемногу успокаивается у матери на груди, почти перестает плакать.