– Нет, если это цена за то, что он убрался, я готова платить. Это мелочи. Я до смерти рада… – она хмыкнула, – …что он убрался. Какое заявление, что ты! Я устала, Федя. Если бы ты только знал, как я устала! Спасибо тебе…
– За что?
– За все. Ты вернул меня в прошлое…
– Ния, я хочу тебя видеть.
– Хочешь, я приду к тебе? Завтра…
Она слышит звук открываемой двери, у нее мелькает мысль, что вернулся Геннадий… Но это не Геннадий, это Настя.
– Настя пришла, – говорит Ния. – До завтра?
– До завтра… – Ния слышит разочарованные нотки в его голосе.
Она поднимается навстречу Насте, принимает сумку с продуктами. Спрашивает:
– А где Декстер?
– Декстер? – Настя смотрит непонимающе. – Удрал… я оставила его у магазина…
– Идиотка! – кричит Ния. – Я же просила не оставлять его! Его украли!
– В магазин с собакой не пускают! – кричит Настя. – Я всегда оставляла!
Ния бежит с сумкой в кухню, с силой ставит ее на стол. Звякают бутылки…
– Твой хахаль обокрал меня! – кричит Ния. – Сволочь!
Настя уходит к себе, громко хлопнув дверью…
Ния раскладывает в тарелки копченое мясо, сыр, ветчину; закладывает в тостер хлеб. Достает бутылку «Амаретто» и рюмки. Идет за Настей.
– Эй, вставай, подруга! – она стучит в дверь. – Ужин на столе! Мужики приходят и уходят, а мы, женщины, остаемся!
Не получив ответа, Ния входит в комнату. Настя лежит на кровати, накрывшись с головой. Ния переживает мгновенное ощущение дежавю.
– Подъем! – кричит она, стягивая с Насти одеяло. – Вставай! Я голодная как волк. По-моему, мы сегодня не обедали.
– Не хочу, – говорит Настя безжизненным голосом.
– За компанию! – убеждает Ния. – Пошли, примем за свободу! Ну!
Настя неохотно поднимается. Лицо у нее опухло от слез. Ния с трудом удерживается от бодрящего замечания… что-нибудь вроде того, что мужики мужиками, а морду лица надо беречь… а то вон на кого похожа! Нам еще замуж выходить, хотела сказать Ния, но не решилась…
– Я хочу водки, – говорит Настя за столом.
– Не проблема! – Ния достает из серванта початую бутылку водки.
Настя льет водку в стакан с ликером. Ния молча наблюдает. Настя залпом пьет. Допив, утирается рукой, кашляет. Потом сидит, уставившись в стол. Ния подпихивает к ней тарелку с бутербродами. Настя жует, не глядя на Нию. Ния снова разливает, и снова Настя тянется за водкой. Выпивает. Жует. «Ненавижу!» – говорит невнятно из-за набитого рта. У нее неприятная и раздражающая привычка разговаривать с набитым ртом…
– Кстати, твой женишок прихватил мои вещички, – говорит Ния. – И
Настя молча жует…
Ния вытаскивает отяжелевшую Настю из-за стола, придерживая за талию, ведет в ее комнату. Укладывает в кровать, укрывает одеялом. Стоит несколько минут, рассматривая Настю. Потом включает ночник и уходит. Комната озаряется тусклым желтым светом…
Ния одевается и выходит; она идет по дороге поселка и зовет:
– Декстер! Декстер!
Она надеется, что Декстер найдет дорогу домой. Она бродит по поселку и зовет…
…Настя, забившись в изголовье кровати, пристально смотрит в угол спальни. Горит ночник – янтарный полупрозрачный шар, комната наполнена неярким желтоватым светом. В углах сгустились тени. Она смотрит в дальний угол…
– Ты пришел… – бормочет Настя, обращаясь к тому, кто в углу. – Я знала, что ты вернешься… ты никогда меня не бросишь. Она говорит, ты ушел… я ей не верю. Она подлая… всегда была… я видела, как ты на нее смотрел… я хотела убить ее… я же видела, как ты на нее смотрел! И она… мало ей! Я стояла под дверью и все слышала… а ты не боишься, что она и тебя кинет? Она всех кидает… Федора, Володю… тебя тоже кинет, вот увидишь. Да что же ты молчишь! Если бы не она… у нас все хорошо… Ты же говорил, что любишь… мы уедем… далеко отсюда, от нее… я так тебя люблю… Если бы ты только знал, как я тебя люблю!
Настя всхлипывает, утирается рукой, сосредоточенно рассматривает ладонь; сползает с кровати, бредет в ванную комнату, откручивает кран, подставляет руки под холодную струю. Стоит, бессмысленно уставясь на бегущую воду и собственные руки; потом вытирает их о ночную рубашку – раз, другой…
– Ненавижу праздники! – с чувством произнес капитан Коля Астахов, обращаясь к друзьям, Федору Алексееву и Савелию Зотову. – Народ отрывается, а у меня одно в мозгах: пьяные драки, мокруха, угоны и когда меня дернут – ночью или под утро. Противоправная активность народа в праздники сильно возрастает. Кстати, за что пьем?
Троица собралась отдохнуть после праздников в домашней обстановке излюбленного бара «Тутси». Как обычно, приветливо светился экран большого телевизора с выключенным звуком; сияли драгоценные сосуды дизайнеровских форм с благородными напитками; приязненно поглядывал в их сторону из-за стойки хозяин заведения, он же бармен, Митрич, протирающий стаканы скупыми экономными движениями, напоминающий степенную толстую рыбу где-нибудь в Карибах, где разноцветные кораллы и всякая экзотика.
