Ехали мы в полнейшей тишине: ни музыки из колонок, ни пустых разговоров. Только возле дома таксист любезно спросил, не нужна ли помощь, и я согласилась, предполагая, что сама вряд ли смогу справиться.
Оказалось, Витя жил на втором этаже в элитном районе, не очень далеко от центра, в новостройке с закрытым двором, камерами наблюдения, шлагбаумом, подземной парковкой и детской площадкой. На фоне нашего дома этот походил на район Рублевки, одним словом, очень дорого выглядел.
Проводив нас до лифта, водитель пожелал приятного вечера и благополучно отчалил. Я же сопровождала Витю до самой квартиры, не особо представляя, как вообще буду добираться обратно домой. Остановок поблизости не было, пока мы ехали я внимательно разглядывала местность. Дорогу не особо запомнила, но, с другой стороны, навигатор мне в помощь, а там как-нибудь доберусь. Не время о себе беспокоиться.
На лестничной клетке напротив черных массивных дверей мы остановились. Здесь было всего две квартиры и довольно чистая, просторная площадка, где поместилась бы еще одна полноценная однушка.
Витя вытащил ключи, буквально в долю секунды отворил дверь, переваливаясь через порог квартиры. Я замешкалась секунду-другую, но все же последовала за ним – мало ли, помощь какая пригодится, вот даже обувь снять.
– Может, помочь? – предложила, смущенно сжав перед собой руки. Кто бы мог подумать, что однажды я окажусь у Вити дома, да еще и при таких обстоятельствах.
– Ну помоги, – протянул Шестаков с неподдельной ноткой превосходства.
Я опустилась на корточки и начала расшнуровать ботинок на больной ноге, ощущая затылком, каждой клеточкой кожи, как Витя смотрит на меня. Под ребрами болезненно кольнуло, напоминая то прекрасное, что было между нами еще в декабре. Щеки густо залились румянцем, и нет бы перестать думать, изводить себя, я продолжала мусолить воспоминания.
Разобравшись с обувью, поднялась и нерешительно глянула на Шестакова, не зная, как быть дальше: уйти или еще задержаться. А он будто специально продолжал молча стоять, не сводя с меня своих пронзительных изумрудных глаз. Его взгляд, конечно, приятно будоражил кровь, притягивал магнитом, закрывая пути к отступлению. Еще и воздух между нами сделался каким-то горячим, словно медленно плавился, от того дышать было сложней.
Не выдержав, я первая прервала тишину:
– Если что-то еще… нужно…
– Нужно, – достаточно быстро ответил Витя, приподняв руку, с явным намеком, чтобы я подошла к нему и помогла двигаться дальше.
– Х-хорошо, – смущенно кивнула. Скинула обувь и вновь оказалась достаточно близко, настолько, что могла ощущать запах его духов и стук разъяренного сердца. Интересно, оно всегда так громко отбивает ритмы, или Шестаков тоже взволнован не меньше моего?
– Не туда, направо, – скомандовал Витя, когда мы двинулись по коридору. Справа, насколько я поняла, была его комната.
Большая, размером с половину нашей квартиры, и очень светлая. А какие панорамные окна, а какой вид на город – загляденье! Усадив Шестакова на кровать, тоже, между прочим, приличных размеров, я вновь встала оловянным солдатиком, не зная, что делать дальше.
– Так и будешь стоять? – спросил Витя, взирая на меня снизу вверх. Поправив очки указательным пальцем, я присела на край рядом, случайно задев своим плечом его. От столь обыденного столкновения сердце сжалось, осыпая мурашками от макушки до пяток.
– Что сказал врач? – осмелилась повторить свой вопрос, потому что молчать мне не очень нравилось. Не то чтобы я любила много говорить, просто сейчас сама ситуация напрягала, давила тяжелым камнем.
– Ушиб, – в этот раз Шестаков удосужился ответить. – Пара дней постельного режима, компресс, и смогу нормально ходить. Правда, от забегов придется неделю воздержаться или две. В общем, по обстоятельствам.
Горло болезненно сжало спазмом. Чувство вины вновь напомнило о себе, только от новой волны хотелось выть волком. Я все испортила: его игру, его стремления. Ведь слышала прекрасно, что завтрашний матч решающий, от победы зависит практически все. А Витя теперь по моей милости будет сидеть на скамейке запасных и мысленно проклинать тот день, когда мы познакомились.
– Рита, – позвал внезапно Шестаков. Поджав дрожащие губы, я перевела на него виноватый взгляд. – Зачем ты кинулась меня спасать сегодня?
– Как это зачем? – вспыхнула, поражаясь столь глупому в моем понимании вопросу. Да я бы и жизнь отдала за него, не раздумывая.
– Ты могла пострадать, – спокойно произнес он.
– Ты тоже.
– Я делал это осознанно.
– И я, – прошептала, чувствуя, как зарделись щеки. Витя не сводил своих глаз, словно возвращая в былые дни, в наше бесконечное лето.
– Почему ты… – он оборвал себя, будто не решаясь продолжить фразу. Его взгляд скользнул к моим губам, и меня вмиг опалило жаром, внутри все заискрило, в сердце разлилась теплота. Оно словно ожило, вздохнуло новыми силами, застучало неистово, потянулось к тому, кого безумно любило и скучало.
