Характер ощущений доставляемых осознанием того факта, что ты являешься частью исторического процесса зависит от многих составляющих.Во-первых, от того в чем заключается собственно сам процесс. К примеру, если это процесс распада государственности, финансового кризиса или геноцида, то ощущения вряд ли будут для вас приятными.Другое дело — процесс «восстановление Империи». Тут сразу много нюансов: если Вам 18 лет, то это вызывает эйфорию, если 30 и у Вас есть дети — здоровую опаску и ожидание трудностей, если 45… Если Вы финансист или клерк, то конечно, будет забавно следить за передвижением флажков на карте, судачить с сослуживцами о политике или писать что-то зажигательное в блоге, если на Вас каска, а в руках автомат, и Вы на передовой, то у Вас будут совершенно другие чувства, весьма далекие от желания поговорить на тему геополитики.Погоня за удачей напоминает погоню за погремушкой на хвосте змеи. Ты бежишь за этим хвостом, не зная, что Судьба — змея, которая опоясывая мир, стремится вцепиться в собственный хвост. Смотря только за удачей, ты рискуешь прозевать тот момент, когда твой мир станет слишком мал для змеи, и ты окажешься точно между змеиной пастью и хвостом в тот момент, когда она совершит последний рывок. Бегая от судьбы, постоянно с ужасом оглядываясь назад — никогда не поймаешь ее за хвост. Единственное что можно сделать — оседлать судьбу. Но для этого придется остановиться, посмотреть ей в глаза и встретить лицом к лицу.Мог ли подумать Максим, обычный секретарь-референт, рассматривая планету в иллюминатор нового орбитального лайнера первого класса «СуГ — 55», что внезапные огненные росчерки и яркие вспышки — это конец старого мира? Долог путь из Канады в Москву, особенно если этот путь ведет сквозь мир после ядерной войны…
Посвящается мое жене и моему другу Павлу Оленеву.
— Ну, все! Давай, пока… — Максим поцеловал жену — пора мне уже. На регистрацию опоздаю.
— Возвращайся скорее. Мы по тебе уже скучаем.
Ангела улыбнулась и быстро прижалась к мужу. Молодому, красивому, любимому и такому деловому. И уже уезжающему.
— Звони почаще. Я тебе в чемодан еще один костюм положила на всякий случай… и…
Расставаться совершенно не хотелось, и потому надо было еще что-нибудь обязательно сказать, чтобы хоть как-то отдалить момент расставания. Но все было уже сказано. Получалось как-то глупо… Она вздохнула, расстроилась, как будто только сейчас поверила в то, что он действительно сейчас уедет, отстранилась и отвернулась.
— Ладно. Давай. Опоздаешь.
Максим еще раз поцеловал жену в пробор, сильно, глубоко вдохнул запах ее волос.
— Ты только не расстраивайся, тебе, в твоем положении, это очень вредно.
И нажал кнопку лифта. Внизу уже ждало такси…
По статусу в фирме Максиму полагался личный водитель, но в этот раз он не воспользовался его услугами. И в аэропорт он не поехал. Он доехал до новостройки в Кунцево, набрал номер на домофоне и дождавшись когда откроют, вошел в подъезд. Поднялся на лифте на десятый этаж и позвонил в дверь квартиры. Дверь открылась, он вошел в коридор и в его губы тут же впились мягкие, податливые губы, пахнущие жареной картошкой.
Секс был быстрым и совершенно животным. После такого невозможно что-либо вспомнить. Именно это Максиму и нравилось. Еще ему нравилась та покорность, с которой ему отдавалась Оля. Эта покорность сладко щекотала нервы и была дополнительной приправой к сексу. При этом эта же покорность раздражала Максима во всех остальных случаях. Бесила. Он даже не мог долго находиться с ней в одном помещении. Она думала только об одном — как бы ему угодить, чтобы он остался с ней подольше, полностью растворялась в нем, была готова ради него на все — на все, что угодно. Поэтому Максиму сразу после секса хотелось бежать от нее, и он обычно задерживался «на чай» только из нежелания ее обидеть.
Во всем остальном она полностью удовлетворяла его как любовница: никогда сама не звонила, всегда ждала. Единственное — она была секретарем шефа и поэтому приходилось скрывать свои визиты, отказываясь от причитающегося автотранспорта.
В этот раз Максим не ограничился одним раундом — едва переведя дух, снова навалился на Олю, на этот раз со спины. Сладко мял ее, глядя на покорно наклоненную шейку и, наконец, разрядился прямо в нее, заставив ее закричать от радости.
Дорога в Шереметьево не задалась. Несколько раз приходилось съезжать с основного шоссе, чтобы объехать пикеты оппозиции, очевидно выставленные в надежде перехватить какую-нибудь важную шишку. Полиция пока не появилась и демонстранты творили, что хотели — жгли какие-то портреты, бросались камнями в проезжавшие машины. Водители не останавливались, не желая иметь дело с толпой.
Сразу после того как проехали Парковую произошел инцидент: на пытающееся объехать пикет такси неожиданно вылетел парень с транспарантом. Водила врезал по тормозам, но избежать удара не смог. Раздался скрип тормозов, потом сухо стукнуло. Мальчишка получил удар фарой, упал и исчез из видимости под капотом. Водитель сидел, вцепившись в руль, и таращил глаза на то место, где только что в лобовом стекле видел сбиваемого человека.
— Не выходите. — Максим произнес это спокойно, глядя водителю в глаза. — Вам там нечего делать. Просто вызывайте скорую.
Слова Максима как будто разбудили застывшего водителя. Он злобно зыркнул на пассажира.
— Да, что ж я — не человек?
И бурча что-то, вылез из авто. Обойдя машину, он лицом к лицу столкнулся с демонстрантами — крепкого вида молодыми людьми в спортивных куртках.
Максим достал сотовый и набрал номер гаража, одновременно закрывая и блокируя двери.
— Алло! Валерий Петрович?
— Максим? Слушаю тебя! — раздался в трубке массивный спокойный бас старшего по гаражу.
— Дядь Валера! Я на Московском шоссе у Пионерской. Мне нужен джип, охрана и, возможно медицинская помощь.
— Что там у тебя? Война?
— На демонстрантов нарвался. В аэропорт опаздываю. Водителю сейчас морду набьют — мы одного из демонстрантов сбили.
— Ну, это, конечно, причина. — добродушно грохотнуло в трубке, — Ладно. Жди. От Алтуфьево за тобой Сеня поехал. Не выходи из машины. Понял? Не выходи. Тебе по башке дадут, и вместо Канады в больничку поедешь.
— Понял, не дурак.
— Вот и ладушки.
Короткие гудки хронологически абсолютно точно совпали с мокрым, хлюпающим звуком первого удара по лицу таксиста.
Таксиста били недолго. Таксист был щуплый, и много ему не надо было. А во-вторых, пассажир в дорогом костюме всегда выглядит намного привлекательней для рукоприкладства, нежели его водитель.
Один из демонстрантов подошел к дверце машины и подергал ее.
— Вылезай! Чего сидишь?
— А чего мне снаружи делать?
— Помогать будешь.
