Пару партий Нуаркх согласился сыграть с бедным, но очень азартным стариком. Все сбережения бледного составляли россыпь гнутых медяков и серебряная монета, из которой вывалилась пластинка лунного камня. Старик быстро расстался с богатствами, но не спешил покидать стола. Видя его колебания, Нуаркх медленно выкатил пару полновесных золотых хаков. Крупные монеты состояли из золотого кольца, служившего оправой для небесного стекла. Глаза старика выкатились из орбит, когда разглядели профиль Хакарра Ослепленного, организовавшего Хинаринскую торговую компанию и окончившего тем самым четвертую войну. На ломаном Хинар'аурате пожилой Хинаринец попросил Нуаркха никуда не уходить и поспешно удалился. Вернулся он через четверть часа и потянул тоннельника за уединенный угловой столик. Нуаркх неохотно опустился на новое сиденье, а старик принялся озираться по сторонам. Убедившись в безразличии завсегдатаев, бледный достал потаенное сокровище — кожаную навигационную карту времен седьмой войны, которая досталась ему во время службы канониром на Галафейском дредноуте. Разложив потрепанную шкуру, он ткнул грязным ногтем в чернильный круг к востоку от стен Саантира — Рубинового Венца — крупнейшего пустынного города-государства. Затем старик снова принялся истязать общий язык, дополняя запинающуюся речь присвистывающий поднебесным наречием: «
Безжалостность родного Мира приучает тоннельников всегда ожидать нападения и не останавливаться. С каждым поколением они становятся хитрее, их панцири крепнут и покрываются новыми шипами. Урб желает, чтобы поколения менялись часто и его дети редко дотягивают до сотни лет, несмотря на потенциальное бессмертие. Возраст Нуаркх давно перевалил за отведенный Создателем срок. Поэтому вместо наслаждения идиллическими панорамами, он пристально рассматривал выцветшие линии, покрывавшие карту с Галафейского дредноута, и заучивал расположение потайных гробниц. Насупив надбровные пластины, он промочил тряпичный лоскут крепким пойлом, а затем и сам прильнул к кривому горлышку. Коснувшись тряпкой чернильной метки, тоннельник замер и оглянулся на пергаментный лист с картами Фенкриса и Галафея. Красная пунктирная линия вилась по живописным берегам. Тоннельник отшвырнул мокрую тряпку и вытянул пергамент из-под бутылок. Несколько минут напряженный глаз скользил по контурам парящих аллодов, воображая долгожданный отдых. Кисти слабо задрожали, загнутые когти разорвали желтоватый листок. Нуаркх запустил пальцы в слуховые отростки и вновь сгорбился над кожаной картой. Ближе к обеду он садился на торговый галеон, который отправлялся в пепельные пустыни Саантира.
Небесные корабли бледных не могли спуститься под облака без ядер из дорогих и недолговечных слез Урба. Поэтому под каменным парусом Нуаркх дошел лишь до одного из природных столбов, которые соединяли верх и низ Хинарина. На вершине раскинул вытянутые причалы воздушный порт. Кольцо причала стискивало задыхающееся поселение, которое бурно кипело деятельностью. Постройки, покрытые желтоватой штукатуркой, напоминали тесно жмущиеся башни, увенчанные черепичными крышами и глазками чердачных окон. Аккуратно вымощенные улочки были такими узкими и многолюдными, что протискиваться приходилось боком. Стрелки указателей, погребавшие столбы на перекрестках, были скорее издевкой, чем реальной помощью. Существа из разных Миров горячо спорили друг с другом на всех возможных языках. Перепалки между пепельными и бледными часто перерастали в грязные драки. Куда бы ни падал взгляд, его настигали пестрые вывески, эмблемы Хинаринской торговой компании, а также гербы знатных домов Фенкриса и казначейства Саантира. Суматоха была помножена на разгульное празднования сезона Последнего Теплого Ветра, а небо заслонили тканевые лоскуты.