Стены комнаты, в основном, покрывала нетронутая светлая штукатурка, но один угол темнел очертаниями Башни Перекрестка. Громада помпезного бастиона сторожила центральный шпиль и купалась в его ярком синем свечении. Лазурными мазками были написаны окна, взбирающиеся по монолитным стенам, и крытые оранжереи на зубчатых вершинах. От основания Башни, усеянного разношерстными торговыми лавками, кабаками и приличными заведениями начинался перепутанный клубок улиц Забытого Города. Ткань Перекрестка была нестабильной, и само пространство дрожало, словно полотно флага. Улицы заворачивались петлями, вздымались над вершиной обители Калрингера и срывались вертикально вниз. Только незыблемая башня казалась гвоздем, вбитым в землю и не дающим буре сорвать город с положенного места.
— О, это мой балкон, — услышав утомленный голос Нуаркха, Викковаро, будто невзначай, остановился рядом с участком картины. — скреты размером с ходока скачут по крышам, в половине подворотен кого-нибудь пускают под нож… Вик, ты, как всегда, поразительно внимателен к деталям…теперь, когда я почесал твое эго, можешь вести меня дальше.
Следом Нуаркх миновал высокий мольберт, выполненный из гладкого красно-бурого дерева с яркими голубыми годичными кольцами. На незаконченном полотне была запечатлена Хати, сидевшая на полу с поджатыми к груди коленями. Особое внимание было уделено разбитой и опухшей переносице, морщинам лица, ладоней и стоп, а также появляющемуся жирку на талии. Видимо неожиданный визит Нуаркха прервал работу именно над этой картиной. Не останавливаясь миновав полотно, Вик и Хати помогли Нуаркху до кухни, выполнявшей также роль обеденного зала. Янтарный свет масляной лампы, которая покачивалась под потолком, заставлял густые тени накатывать и отступать подобно приливу. Изрезанную трещинками штукатурку покрывали точные и живые, но небрежные, наброски, выполненные жирными штрихами сажи. Вдоль противоположной стены тянулась гладкая каменная столешница, заваленная грязными медными мисками. Нуаркх обрушился на мягкую стеганую подстилку с пышными красными кисточками.
Обед было решено устроить пораньше, и Хати принялась оживлять разнообразную кухонную утварь. С грохотом она сметала использованную посуду в многоуровневую печь, где пламя горючих масел обратит в пепел остатки обильного завтрака. Викковаро вернулся из прохладного чердака, взвалив на узкое плечо Галафейскую Сизокрылку. Крупная полуметровая тушка с двумя парами дугообразных крыльев бессильно мотала обрубленной шеей, припорошенной блестящими лазурными перышками. На Надоблачных Аллодах празднование сезона последнего теплого ветра было в зените, и бесчисленные тушки Сизокрылок заполоняли мясные лавки по всему Хинарину. Когда птица оказалась на изогнутой столешнице, Хати похлопала ее по плотному животу и принялась доводить до совершенства заточку серповидного кухонного ножа, качеству которого позавидовали бы шпаги и глефы бледных. Лязг металла о точильный камень вскоре оборвал кристально чистый звон. Изящные Сосуды Ориекского африта отозвались на небрежное прикосновение Нуаркха:
— Этот звук показался мне дорогим еще, когда мы тащили тебя по лестнице, — воодушевленно произнесла Хати, — но Ориекское золотое!
— Не будем слепо верить авторитету, — подмигнул Нуаркх Хати, заметно дернув зашитым веком. Не успел тоннельник выставить бутылки на низенький деревянный столик, как Викковаро принес три широких чаши на коротких граненых ножках. Прежде чем плеснуть янтарный напиток, Нуаркх охладил бутылки захваченным скипетром. Сосуд медленно запотел, покрывшись матовыми островками водяных капелек, Хати томно застонала и закусила губу. Ее рука метнулась к чаше, стоило ей наполниться до краев. В том, как женщина выжидала пару минут и давала напитку подышать, чувствовалось сладостное самоистязание. После нескольких жадных глотков глаза Хати блаженно зажмурились, а извилистая струйка африта побежала от уголка губ вниз по изящной шее.
— О, Нар! Я будто чувствую прохладный бриз, принесший аромат Ориекских арфитовых рощ! Как приятно щекочет горло!
— Все еще слишком изысканно для меня, — сухо резюмировал Нуаркх и потянулся за сидром. Когда коренастая деформированная бутылка с грохотом заняла свое место на столешнице, Викковаро оживился, вылил остатки пригубленного африта в чашу Хати и жестами попросил тоннельника поделиться.
— Ходоки вы дикие, — разочарованным голосом заключила Хати и, забрав сосуд с афритом, вернулась к Сизокрылке. Двумя чашами позднее Хати стала гораздо разговорчивее и раскрепощение, пространные рассуждения сыпались с ее губ непрерывным потоком. Привычная к общению с немым Виком, она не оставляла даже крошечных промежутков тишины, в которые Нуаркх мог вставить пару слов. Вначале она лепетала про слухи, которыми отравило Саантир нападение небесных всадников. После женщина осеклась и, прищурившись, осмотрела израненного тоннельника.
— Закати рукав, Нуаркх, — подозрительным тоном попросила Хати. Не дожидаясь ответа, она прыгнула к тоннельнику и грубо задрала манжету дорогой сорочки.