Так они и разошлись. Каждый к себе. И если Питер ещё мог бы поверить, что всё случившееся с ним было сном, то у Эльзы такой возможности не было. Нога болела. Вот и спали они каждый в своей комнате. Один видел сладкие сны, а другая… другая маялась какими-то кошмарами. Нога болела. На теле выступал пот. Почему-то начинало закладывать нос.
Однако проснулись оба на удивление одновременно. Каждый в своей комнате. От дикого истеричного воя собаки где-то на улице.
Эльза попыталась подняться рывком — не смогла. Нога вдруг звезданула болью — как отвалилась. Спросонья запросто могло показаться, что отвалилась. Особенно после кошмаров… Липко, мерзко, нос заложен.
Собака выла. Но собаки выли на улице часто — Эльза уже привыкла. Деревня же. Где часы, который час?
Пять тридцать. Совсем рань, ей-богу. Вот чего не спится этой собаке? Хотя Эльза могла быть ей и благодарна. Кошмары были не тем, что приятно смотреть поутру. Или ночью. Или вообще в любое время.
Собака неспроста выла. За мир страдала? Мир — он страшный. Взять хотя б ту фейку. Эльза с детства — с детства! — ненавидела такой характер! Стало быть, собака страдала из-за Негги. От Негги связь запросто выходит к гоблину Икки. Он же гоблин. С него станется залезть и… зарезать собаку? Судя по всему, её не просто убивали — пытали! В кошмаре тоже кого-то пытали.
Эльза решила полежать ещё немного. В потолочек посмотреть. Авось псина уймётся. И вот только девушка подумала об убийстве собаки, как та решила сначала немного порычать, а затем заскулила, будто бы её действительно кто-то прямо сейчас убивал!
Ладно. Хорошо. Теперь она не уснёт, не разузнав о происходящем. Или уснёт, но уснёт какой-то другой Эльзой — очень беспечной. Настоящая — осторожная же! Стало быть, неверный выбор приведёт к утрате аутентичности — подлинную Эльзу заменит Эльза-зомби. Вот как много на кону. Аутентичность-аутентичность. Звучит почти как «аутичность».
Немножко поломав внутреннее сопротивление, Эльза с кроватки стала аккуратно подниматься. Одеться, куртку потолще (наверняка за окном холодно). Проверять.
А рана случайно совсем не зажила? Нет… буквально опустив ногу на пол и оперевшись на неё, Эльза поняла: рана не зажила. Она была самая настоящая. Не волшебная. Не приснившаяся. Значит, и гоблин был. И фея… наверняка в магическом мире будут какие-нибудь волшебные способы исцелить эту рану. А то глупо — рану получаешь, но не лечишь. Неправильно это.
Это да. Это верно. Может, Негга умеет лечить? Умеет, но скрывает? Учитывая ночную болтовню, было бы неправильно взять и потребовать: «лечи». Бука-бука, а потом хвать — «лечи».
И ладно. Даже без ноги Эльза — противник. Как бросится, как задавит… Если гоблин не пришёл с компанией. А вдруг пришёл?! А может, нет никакого гоблина — есть параноичка Эльза.
Надо подождать. В любом случае, родичи, которых вопли и визги собаки тоже перебудили, сейчас топотали за дверью. Бежали на улицу, небось посмотреть, что там с любимцем. В фильмах гоблины и прочая нечисть в такие моменты таится, не показывает себя. Даёт время построить догадки. Свалить это на соседа…
Теперь-то и выходить смысла нет. Даже вредно. Спросят, почему хромаешь. А Эльза потеряется. Задумается. Не найдёт ответа. Хорошего ответа — чтоб и вашим, и нашим.
Наверное, можно выглянуть в окно. Там девушка увидела… сначала она увидела родственников, которые выбегают на улицу. Что-то охают, сдавливают глотку силой мысли, пытаясь удержать рвущийся наружу мат, и только потом… собака. Добродушный пёс, обитавший в будке во дворе дома, лежал мёртвым на боку, а у его живота на земле была кучка чего-то красного, лежащая в луже не то томатно-свекольного сока, не то краски…
Как-то отмороженно. Этот Икки (конечно Икки, кто же ещё?) — отморозок. Был бы человеком, заслужил бы звание психопата. Но он гоблин. Может, для гоблинов такие фокусы — норма?
Кто знает их, этих гоблинов, но вот Эльзу дохлая собака не привела ни в ужас, ни в замешательство — девочка просто задумалась. Зависла. Она видела мёртвую собаку впервые в жизни, было интересно, но одновременно — немного боязно. А вдруг… вскачет и укусит? Пусть не её — дядю, например? Чужие раны бывают больнее собственных. Раскровянил руку себе — пойдёт, живём. Видишь чужую — ужас, мрак, дрожь в груди.
Сейчас мир был чётким.
— Кто это мог сделать? — в ужасе произнёс молодой женский голос.
— Он не мог далеко уйти! — рыкнул старший из мужчин и, взвесив в руке лопату, поспешил выскочить за забор, видимо, надеясь увидеть человека с окровавленными руками.
Эльза вспомнила, почему ей не очень хотелось на природу. Люди. Деревенские жители. Вот они пугали. Повадка, отношение к жизни, темперамент — всё это было непривычно, странно. Собака их не особенно удивила. Будто случай — типичный. Что-то Эльзе подсказывало: им запросто — залупить кого-нибудь на нервах лопатами, а потом прикопать… Но и Карф, например, такой же? Если подумать серьёзнее да взглянуть вглубь себя внимательнее — и Эльза? Игра называется «убей в себе деревенщину».
