Если бы не повышенное тяготение. Или наоборот, пониженное, что ничуть не легче. Или ещё хуже — переменное. Бежали на выносливость, на скорость, монотонно или рывками, с ускорением. Траектории всё чаще оказывались ломанными, алогичными. Наложите на это перепады тяготения, и — можно «сходить с ума». Всё это требовало постоянной сосредоточенности, концентрации на собственных ощущениях, действиях. Учились не только бегать, но и правильно тормозить, останавливаться — на ровных изначально беговых полосах внезапно образовались неожиданные сложности рельефа. Ямы, ямки, кочки, стенки, стены, столбы и столбики. Чуть позже некоторые из этих препятствий оказались… «нестабильно зафиксированными»; то есть навернуться с их помощью было проще простого. А также добавились известные воздушные пушки, неизбежно радовавшие кадетов горячими и ледяными, сильными и не очень, воздушными ударами. Индивидуально. В процессе этого появились первые травмы. Ушибы, сотрясения, растяжения, переломы. Между кадетами сновали медики. Они быстро возвращали в строй ушибленных и, даже поломанных. Постоянно шпиговали их уколами, чуть ли не в процессе кормили коктейлями. За спиной постоянно маячили Лузгин и Грань-Геката. Казалось — у каждой и у каждого. Почти всегда успевая подсказать и показать, дать совет. Вместе с препятствиями к бегу добавились всевозможные прыжки, кувырки, лазание и прочая акробатика. Валеска даже не подозревала, что можно ТАК прыгать! Перепрыгивать, запрыгивать… и ухитряться удержать равновесие даже на нестабильно зафиксированной конструкции. Оказалось, быстро перемещаться — это не только, и совсем не обязательно бегать. Не обязательно только на ногах. И не обязательно по прямой. Через неопределённое время, Валеска обнаружила, что может гасить инерцию движения не только компенсирующим перекатом, или, там, используя препятствия и предметы менять направление движения. Она научилась гасить инерцию за счёт использования ресурсов собственного тела, при возможности зацепиться за что-нибудь рукой или стопой. Это стало уже естественным способом передвижения. Возможно, помогало то, что мозги не были заняты кроме самоанализа вообще ничем, и тело радостно занималось выработкой новых рефлексов. Однажды, на полосе препятствий, посчитав, что пятиметровую яму проще перепрыгнуть, она обнаружила, что косо летит со скоростью метров пятнадцать в секунду в дальний верхний угол ангара. В поле нулевого тяготения. Тут уж понятно, ни за что не зацепишься, не тормознёшь, направление движения не изменишь. Со спокойной ясностью поняла, что пугаться не собирается, и сгруппировалась, готовясь принять удар на ноги. На всё затратив примерно три четверти секунды. Но до угла не долетела. Через пару секунд её сбило горячим воздушным кулаком и, влетев в поле повышенного тяготения, она шваркнулась на конструкцию торчащих штанг. Однако опять успела извернуться, принялась на руки на одну из этих железяк, скомпенсировала инерцию, крутнувшись на руках вдоль оси и соскочила на пол. Так ничего лишнего и не задев. Отделалась растяжением правого запястья, но для медиков это мелочь, за пару минут в строй вернут. Поискала глазами Лузгина, но обнаружила перед собой сияющую жадной, хищной улыбкой Грань-Гекату.
— Я бы поцеловала тебя, подруга. Но поймут неправильно, — сообщила она, — Продолжай прохождение полосы, кадет. С отметки шесть. Выполняй!
Вот так вот. Никаких тебе медиков. Валека закусила губу, запястье болело — но это не страшно. Хуже то, что при похожей ситуации рука могла подвести. Она ещё подумала заказать обезболивающее, но сообразила, что в этом случае реальный шанс на травму увеличивается ещё больше. Что ж. Заканчиваю полосу так, как есть, потом уже к медикам. Просто нужно учесть, что правая рука может подвести.
Общих отбоев, после первого, больше не было, спали по индивидуальным режимам. Валеска, получив приказ спать, теперь ловко запрыгивала на свою койку, а не карабкалась как раньше. Перманентно меняющееся освещение, посторонний шум и хаотичный штормовой ветер вообще никого не смущали. А ещё через два «отбоя», поняла, что справляется в одно движение. То есть, скупо, как кошка, толкнувшись с пола, сразу плотненько прилипала плашмя к своей койке, так словно законы инерции существовали не для неё, где-то в другом мире. И сразу засыпала. И спала, как дохлая, до тех пор, пока подошедший Руслан или Криста просто не скидывали её с койки. В первый раз она даже ушиблась. Зато теперь падала на палубу сразу по стойке смирно. Опять привычно игнорируя инерцию.
Сколько это продолжалось по времени? Непонятно. Отслеживать время лично Валеска как-то забыла. Да и сориентироваться было не от чего. Она только замечала, что с каждым разом у неё всё лучше и лучше получается со своим телом «договариваться». Тело уже как-то само-собой делало то, что Валеске было надо. И это было замечательно! Такого удовольствия от «общения с собой» она не получала… никогда, наверное. Так приятно было чувствовать свою ловкость и силу, координацию в движении, в действии…
