Олег слегка набычился, исподлобья оглядывая напуганных девчонок… их можно понять. Они ж молоденькие все, самой старшей тридцати нет. Ни одна таких ужасов в жизни не видела, даже не представляла себе ситуацию, в которой своей собственной жизнью придётся не просто рисковать, а жертвовать. Тем более добровольно. Им с детства, лет с четырёх-пяти, все масс-медиа постоянно вдалбливают постулаты абсолютной ценности жизни, тем более своей. Даже армейским… у них все уставы прописаны так хитро, что приоритетом для солдата или милиционера — является в первую очередь сохранение его собственной жизни. А он им здесь… ха! Ничего, полезно. А то назрел девчачий бунт: «ответственности нам не надо, а мужиков на увеселения нам подай! Чтоб много и разных и хватило, чтоб на всех!». Так скоро танцулек и интерактивных шоу потребуют. Перебьются.
— Молчите? Чего притихли? Кто из вас на такое способен? Ну, кто? Ты?… или ты?… куда попятились? Стоять! — Олег рыкнул, повысил голос, — Любая из знакомых мне истинных матерей будет стоять за своих детей насмерть, полностью растеряв страх и наплевав на мораль и законы. И, скорее всего, найдёт возможность продержаться до того момента, когда придёт на помощь ОН.
Олег не глядя положил пудовую руку Кирку на плечо. Кирк оскалился, глядя исподлобья, с хрустом сжал кулаки. Жуткие шрамы на теле побагровели слегка. Кадеты подались ещё на пол шага назад.
— А ОН придёт. Потому что он муж и отец. Настоящий. Навсегда, не разовый. И он за своих жену и детей тоже встанет насмерть. И никакие демократы-законники и либерасты-моралисты его не остановят. Впрочем, как и любые опасности и трудности. Потому, что у него есть ДРУЗЬЯ. Настоящие. И мы тоже встанем рядом. ВСЕ. За наши семьи, за семьи друзей. За детей. За наше будущее. И возможная смертельная опасность нас не остановит.
Олег молчал с полминуты, потом словно мелко, но всем телом, вздрогнул и слегка повёл плечами вширь. Кадеты дрогнули, заволновались. Тимирязев хищно оскалился:
— Нас мало, девчата, тех, кто решился уйти к новой звезде и организовать там колонию… надеюсь, я ни для кого из вас секрет не открыл? ТАМ, возможность подобных взаимоотношений между людьми, будет иметь решающее значение. И вы реально прочувствуете, оцените возможность посвятить себя одному мужчине, совместным детям, зная, испытывая небезосновательную уверенность в НЁМ. В том, что в любой сложной или, скорее всего, смертельно опасной ситуации, ОН, не колеблясь, придёт на помощь. Встанет между опасностью и вами, вашими детьми. А наличие таких опасностей я вам, практически, гарантировать могу.
— Но, тогда, чем больше защитников — тем лучше! Собрать возле себя гаремчик…
— А рожать ты им как, по очереди будешь? Своему гарему? Не замучаешься, осилишь?
— Фу, ну почему сразу — рожать, тем более всем…
— Потому что в другом случае, ценность женщины очень относительна, и не очень велика, — перебил её Тимирязев, — Знаете, ещё лет четыреста назад, существовало устоявшееся понятие «шлюха». Женщина не пригодная к продолжению РОДА. Безответственная, часто и бессистемно меняющая половых партнёров. Ненадёжная, не как мать, ни как жена. Ими пользовались, просто поразвлечься, в лучшем случае, не больше. Эмоционально мужчина к ней не привязывался. Мужчину, привязавшегося к шлюхе эмоционально, презирали просто, как слюнтяя и слабака. Да, скорее всего, он таким и был, не давал себе труда осознать суть жизни. А такие, слюнтяи и слабаки, не интересны нормальным женщинам. Многие из вас это уже сегодня на себе поняли и оценили. Просто потому, что слюнтяй и слабак, так же мало пригоден к продолжению рода, как и шлюха. Ненадёжен. Многие этого не осознают, но инстинкты, наработанные за тысячелетия развития вида до сих пор живы, на наше счастье. Сегодня в психоэмоциональной ориентации нормального мужчины, ничего, практически не изменилось. За шлюху никто не встанет всерьёз, тем более не будет рисковать за неё жизнью. Сам мужчина рожать не может. У нас другая функция. Именно поэтому, мы очень ценим женщин, способных с полной ответственностью, искренней, природной потребностью продолжать РОД, хранить семью, любить своих детей и мужа.
— А других детей тогда что, любить не обязательно что ли?
