Сама то, голубушка, стучать соседа по голове не побежишь. Тем более, к звёздам. Не интересно тебе это. Ты лучше соседку по-тихому удавишь, во имя толерантности и человеколюбия. Избавишься от соперницы. Чтоб только твои детёныши… даже если у тебя их нет. Но инстинкты, наработанные за сто тысяч лет формирования вида — есть. До сих пор из-под нашего ГУМАНИЗМА шипы торчат — идеология, пропаганда, оружие и финансы. Хоть и пользуемся всем этим как-то странно, чуть ли не во вред себе. И давимся последние пол тысячелетия демократией и лояльностью ко всякой дряни. И ведь подавимся в конце концов. Сами не сгниём — придавит нас кто-то, или что-то, в результате. Не знаю, как именно, но неизбежно. Не развивающаяся система — обречена на саморазрушение. Или не конкурентоспособна. Это — ЗАКОН. Не нами придуман — БОГАМИ дан. То есть, сидя здесь, на Матушке Земле, мы — обречены. Не будем лезть в Космос, надрывая жилы, обрезая и сбрасывая балласт — вымрем к прабабкам. Или, скорее рано, чем поздно, явится кто-то, кто нам поможет. Вымереть.
Яна всегда училась быть честной с собой. И вот тут, какая интересная неприятность прорисовывается: если бы не Рус, не подготовленная, созданная им гвардия, строить ей свой первый звездолёт… до полного выхода проекта из моды. До окончательной потери популярности. Пока само собой всё не заглохнет во всевозможных разборках и бесконечных судебных процессах и разбирательствах… Мало… мало оказалось её усилий. Ничтожно мало! Только на разведку и хватило, по большому счёту… межзвёздную — уже не плохо! Но потом-то! Что случилось потом?! Это же форменный тихий саботаж получается! Столько лет сами себя дурили! Если оттолкнуться от элементарной логической связки…
— Вы даже не представляете, насколько мне это льстит, Яна.
Джамбина вздрогнула. Адамовы орехи! Вот ведь клуша! Он же почувствовал! Уцепилась за мальчонку и гуляю, понимаешь…
— Что именно, Руслан?
— Вы с таким удовольствием размышляете в моём обществе…
— Ах, да… извини. Растеклась я мыслею по древу. Сам понимаешь, должность моя, предполагает такой спектр проблем, ответственности, к которому мы, женщины, не очень-то приспособлены.
Лузгин еле заметно вздрогнул… показалось?
Она остановилась и взглянула ему в глаза. Серые. Стальные, немного в синеву. Почти вровень, не снизу-вверх. Невысок. Широк в плечах… Посмотреть его реакцию. От неё, от реакции его, на её слова… ох, сколько от этого сейчас зависит! Ну, и отчасти, посмотреть, чем Катерина развлекается? Ничем особым, оказалось. Всё так же доводит Тимура до предоргазменного состояния.
А вот Руслан!
Как забавно ты, парень, на такие простые слова реагируешь! Насторожился весь, подобрался. Внутренне. Внешне ничем себя не выдал, ни мимикой, ни жестом… уже плюс в твою пользу, точнее — минус… ух-ты! Такая сила над ним сгущаться начала… это как… гроза, как цунами… лавина в горах собирается. Вроде и нет ещё ничего, но, кажется, шелохнёшься не так, слово неосторожное скажешь, и снесёт к прабабкам. Но лицом не дрогнул, ни одной жилкой — всё такая же внимательно-вежливая рожа. Головой покивал только. С пониманием — так. И во взгляде большими квадратными буквами написано: «Чего тебе от меня надо, телёнкина мама на пенсии?». Хотя думает, что изобразил понимание и искреннее участие. Первый твой прокол, малыш.
Джамбина повернулась и пошла по обсаженной цветами дорожке, наблюдая за его лицом краем глаза.
— Ты уже понял, конечно, что мы с тобой хорошо знакомы? — рискованные слова.
Рискованная игра. Не нам с ним, детёнышем Лузгина, тягаться — обставил, ведь, уже. Прямо у нас под носом: тоже мне, безопасность… ну да, каков мир, такова и безопасность.
