Франко Праттико
Перчинка
(не полностью)
В таинственных и мрачных подземельях древнего монастыря живут трое неразлучных, друзей-неаполитанцев. Наверху рвутся бомбы, рушатся дома, а в темных переходах подземелья слышатся только возня голодных крыс да заунывное пение монахов, обитающих в уцелевшей части монастыря. Ребята не боятся привидений, которыми фантазия суеверных неаполитанцев населила вековые развалины; наоборот, они очень довольны этим убежищем и своей вольной жизнью, полной романтики и приключений.
Но вот однажды в подземелье появился странный незнакомец. С этого дня для ребят начинается новая жизнь, и они оказываются в самой гуще героической борьбы жителей Неаполя против немецких захватчиков, закончившейся изгнанием ненавистных иноземцев.
Эта правдивая и поучительная книга об одной из самых славных страниц, вписанных в историю Италии героями Сопротивления, написана писателем-коммунистом Франко Праттико. Он своими глазами видел все ужасы войны, четырнадцатилетним мальчишкой пережил бомбардировки, был свидетелем и участником народного восстания, поднятого неаполитанцами против оккупантов.
* * *
ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава I. Странная встреча
Глава II, Перчинка
Глава III. Облава
Глава IV. Ночная погоня
Глава V. Король, война и пишущая машинка
Глава VI. Боевое крещение
Глава VII. Перемирие
Глава "VIII. Ружья профессора
Глава IX. Борьба начинается
Глава X. На мосту делла Санита
Глава XI. Прощай, старый монастырь!
Глава XII. Смерть коммуниста
Глава XIII. Наследство профессора
Глава XIV. Последний бой Перчинки
Как петь могли мы, чувствуя на сердце
Подкованный ботинок иноземца?..
Сальваторе Квазимодо
Глава I
СТРАННАЯ ВСТРЕЧА
Где-то в самой глубине ослепительно голубого неба внезапно вспыхивали слабые язычки огня, распускались белыми хлопьями разрывов и так же неожиданно таяли. Из центра города поднималось тяжелое черное облако, свивалось и повисало в неподвижном воздухе. Горела Санта Кьяра.
Неаполь, окутанный дымом шрапнелей, изрыгаемых зенитками, сотрясаемый грохотом тысячефунтовых бомб, застланный едким туманом, исходившим от пылающих домов, которые с долгим жалобным стоном, похожим на предсмертный крик животного, скручивались, как кусочки горящей бересты, весь Неаполь казался сплошным пожарищем. А Везувий бесстрастно смотрел на все, что творилось у его ног, равнодушный к назойливым букашкам, которые с упорной (настойчивостью сновали взад и вперед по его огромной шапке. Шел четвертый день августа 1943 года.
Город был мертв. Царящее в нем безмолвие нарушалось только воем бомб да рокотом моря, набегающего на берег, пустынного, зловещего, словно вернувшегося из древних легенд моря, единственными обитателями которого были утопленники и неразорвавшиеся мины.
Жизнь переселилась под землю. Там, в старых бомбоубежищах, в тоннелях метро, находился истинный город. Грохот войны и безмолвие смерти, сливаясь воедино, долетали туда монотонным рокотом, и каждому чудилось, что гибнет что-то дорогое и близкое ему - родной дом, прогулка по берегу моря, излюбленный лоток продавца устриц, водонос с прохладной водой, которого так ждешь в жаркий летний день. Солнце, словно обезумев, обрушивало свои отвесные лучи на израненные осколками улицы, заставляя сверкать ослепительным блеском глубокие лужи, разлившиеся возле разломанных труб. Извилистые переулки, которые то карабкались в гору, то круто спускались вниз, на каждом шагу спотыкались о груды развалин. Неузнаваемо исказились и жизнь и лицо ослепленного солнцем и страхом города.
Пламя с ревом рвалось через крышу Санта Кьяра, а в подземельях старой церкви взлетали на воздух немецкие склады. Бесконечные ленты затопленных солнцем улиц, бесконечные, похожие друг на друга развалины, одни уже зеленеющие травой, другие еще свежие, осыпанные пылью, появившиеся только вчера, а может быть, и сегодня. Повсюду безмолвие, над которым, словно стальной купол, выточенный нечеловеческой рукой, висел гул войны. Все улицы походили одна на другую: и те, что были озарены сейчас факелом Санта Кьяра, и узкие переулочки в центре, и длинная Стадера а Поджореале, заполненная удушливой, тяжелой пылью от разбитых бомбами домов, висевшей в воздухе, словно туман.
Сквозь эту пронизанную солнцем густую пыль, то и дело перепрыгивая через груды битого кирпича, шел человек. Он шел к центру города, не обращая внимания на непрекращавшуюся канонаду.
Человек был один, один во всем Неаполе. На его плечах болтались какие-то лохмотья, руки и лицо были в крови. Но он улыбался, словно не замечая этого воющего, грохочущего, свистящего ада, который окружал его со всех сторон. Он проворно взбирался на груды обломков и не переставал улыбаться даже в те минуты, когда случайно оступался и падал. Он только еще упорнее цеплялся за разбитые кирпичи, бросая время от времени быстрый взгляд назад, словно желая еще раз убедиться в том, что, кроме него, ни одно человеческое существо не рискует прогуливаться под бомбами.
