Почтальон взял большой конверт, наклеил марку, бросил на прилавок сдачу и велел сапожнику убираться. На следующий день на стол подполковника Уайльда в департаменте генеральной инспекции в Вашингтоне положили шестнадцать писем, где они ожидали внимания подполковника вместе с еще сотней других.
В конторе подполковника ощущалась прискорбная нехватка персонала, поскольку в результате быстрого продвижения армии США департамент стал тем местом, куда сваливались задачи, которые другие департаменты не могли или не желали выполнять.
Среди этих задач была и оценка поступающих из Конфедерации разведданных, с которой гораздо лучше могла бы справиться Секретная служба, но не все в правительстве США разделяли веру генерала Макклелана в детектива Пинкертона, и таким образом в Вашингтоне образовалась отдельная разведслужба, чьи обязанности, как все дела без твердой принадлежности, были возложены на Департамент генеральной инспекции.
Именно из-за этих случайно возложенных обязанностей предложение об услугах, направленное Бельведером Дилейни в начале войны, оказалось на столе у подполковника Торна. С тех пор Дилейни, как и множество других сочувствующих северянам жителей Конфедерации, посылал свои материалы Торну, а тот добавлял эти письма к огромному потоку подобной корреспонденции, которая угрожала в один прекрасный день затопить контору, и так уже перегруженную совершенно посторонними задачами.
Таким образом, когда письмо Дилейни попало в контору Торна, того не было в Вашингтоне, он находился в Массачусетсе в инспекционной поездке по северным морским фортам, и не планировал вернуться ранее мая, так что письмо Дилейни дожидалось в Вашингтоне, пока полковник Торн подсчитает все пожарные ведра и сортиры в форте Уоррен.
Торн подумал, что он не за этим поступил в армию, по-прежнему живя надеждой на то, как однажды будет галопировать по покрытому дымом полю и спасет страну от беды.
Полковник Торн, с прямой, как палка, спиной, окаменевшим лицом и немигающими глазами, как и всякий солдат мечтал и молился о том, что будет сражаться за свою страну хотя бы на одной битве, до того как новый Наполеон приведет Америку к окончательному миру. А тем временем письма зарастали пылью.
Мину оставили, чтобы командующий Потомакской армией мог своими глазами увидеть, до какой низости пали войска мятежников.
— Лишь благодаря милости всемогущего Господа мы обнаружили ее до взрыва, хотя Бог знает, сколько еще взорвались без предупреждения, — говорящий был низкорослым и резковатым майором инженерного корпуса в сорочке с подтяжками и выглядел уверенным и компетентным, напомнив Старбаку Томаса Траслоу.
Генерал-майор Макклелан спрыгнул с коня и распрямившись подошел осмотреть мину, скрытую в бочке с неграмотной надписью по трафарету: «Сушеные устрицы, г-да Мур и Карлайн, Маунт-Фолли, Ва.». Макклелан в своем безукоризненном синем кителе с двойным рядом медных пуговиц и прекрасным позолоченным ремнем осторожно подошел к бочке.
— Мы ее обезвредили, сэр, как видите, — майор, должно быть, заметил нервозность генерала. — Но это была просто ужасающая штука, просто нечто, сэр.
— Какая низость, — сказал Макклелан, по-прежнему сохраняя дистанцию с устричной бочкой. — Отвратительная низость.
— Мы нашли ее вон в том доме, — майор махнул в сторону маленькой покинутой хозяевами фермы, стоявшей в сотне ярдов от дороги.
— Мы принесли ее сюда, чтобы вы посмотрели, сэр.
— Так и следует, чтобы весь мир мог посмотреть! — Макклелан распрямился, одной рукой взявшись за застежку кителя и с морщинкой озабоченности на лице. Этот хмурый вид, как отметил Старбак, был постоянным спутником нового Наполеона.
— Я бы не поверил, — медленно и громко произнес Макклелан, чтобы собравшиеся у дороги всадники могли расслышать каждое слово, — что люди, рожденные и воспитанные в Соединенных Штатах Америки, даже пораженные пороком отступничества, могли пасть до подобного хитроумия и столь зловещих механизмов.
Многие сидящие верхом офицеры серьезно закивали, а Пинкертон с Джеймсом, сопровождавшие Старбака в этой поездке на запад с генералом, громко заохали.
Иностранные репортеры, которым на самом деле и было обращено это замечание Макклелана, зацарапали что-то в своих блокнотах. Единственным человеком, которого не удивила и не шокировала кровожадная ловушка в бочке, оказался покрытый шрамами одноглазый французский военный наблюдатель, он, как отметил Старбак, похоже, радовался всему, что видел, даже этому дьявольскому механизму.
Бочка из-под устриц наполовину была заполнена песком, в котором вертикально торчал трехдюймовый снаряд. Медная предохранительная пробка на его передней части отсутствовала, и узкий стержень спускался в заполненный порохом снаряд.
Этот стержень был наполнен порохом, но перед этим к передней части снаряда припаяли старомодный и грубоватый кремниевый ружейный замок. Майор продемонстрировал, как приделанная к внутренней стороне бочки проволока дергала за кремниевый замок, из него высекалась искра и воспламеняла порох, в свою очередь подрывающий основной заряд, расположенный в глубине.
