На кухне дымились чаны с кипятком и стоял запах щёлока и соды. Руки Салли покраснели, волосы она заколола в пучок на макушке, а ее лицо блестело от пота. Во время работы она пела. Отец гордился бы ей, но Томас Траслоу спал беспробудным сном.
Бригада Фалконера осталась в резерве, охраняя мост через Чикахомини к северу от города, солдаты прислушивались к шуму далекого сражения, играли в карты, подковывали лошадей и возносили молитвы, чтобы в этот день их присутствие на поле боя не потребовалось.
Старбак скакал на юго-запад по дороге, ведущей к ближайшему мосту через Чикахомини. Он с трудом понимал, куда направляется или что будет делать.
Ги Белль был его покровителем и защитником, а теперь Старбак снова стал сам по себе. Много дней Старбак страшился, что Джеймс может получить настоящее послание от Адама, и его предательство таким образом откроется, но не представлял опасность того, что может оказаться без дружеской поддержки на стороне противника.
Он ощущал себя как зверь, которого охотники гонят из берлоги, а потом вспомнил документ, которые только что дал ему Пинкертон, гадая, обладает ли этот клочок бумаги достаточной силой, чтобы безопасно доставить его домой, в Легион.
Он был уверен, что именно туда хочет направиться, но как теперь, без помощи Ги Белля, ему удастся проникнуть обратно в ряды Легиона? И эта перспектива снова погрузила его в состояние, близкое к отчаянию.
Возможно, думал он, ему следует отправиться добровольцем в какой-нибудь полк северной пехоты. Поменять имя, взять в руки винтовку и раствориться в синих рядах крупнейшей в Америке армии.
Лошадь Старбака неспешно скакала по обочине, пока всадник пытался найти клочок надежды в водовороте охвативших его страхов и фантазий. Дорога оборвалась, превратившись в глубокую трясину из красной грязи, а оставленная колесами фургонов и пушек колея наполнилась дождем после грозы и ветер гнал по ней рябь.
Местность здесь представляла собой плоские поля, прерываемые рощицами и полосками болот, где между тростником струились медленные ручейки, хотя немного впереди виднелись низкие холмы, обещавшие более твердую поверхность для копыт его взятой взаймы лошади.
Теперь канонада не прекращалась, и это значило, что та или другая сторона решительно пытается вытеснить противника, но несмотря на это в неуютно расположенных на мокрых лугах палаточных лагерях не было заметно особой спешки.
Солдаты весь день слонялись без дела, словно сражение за рекой вела какая-то чужая армия или даже чужая страна. Солдаты выстроились в очередь к магазинчику маркитанта, где торговец продавал всякие безделушки, а еще более длинная очередь стояла в палатку, где предлагались сушеные устрицы.
Один из солдат подмигнул Старбаку и похлопал по фляжке, давая понять, что продавец устриц на самом деле торгует запрещенным виски. Старбак покачал головой и поехал дальше. Может, ему просто сбежать? Отправиться в бесплодные земли на западе? Потому он вспомнил презрение Салли и понял, что не может просто бросить всё и сбежать. Он должен бороться за то, что ему дорого!
Он миновал баптистскую церковь, превращенную в госпиталь. Рядом с ней расположился фургон гробовщика с нарисованной на покрывающем его полотне неровными кроваво-красными буквами вывеской, гласившей: «Итан Корнетт и сыновья, Ньюарк, Нью-Джерси. Бальзамирование дешево и качественно, гарантия от запаха и инфекции». Второй фургон был нагружен сосновыми гробами, на каждом был ярлык с адресом доставки.
Забальзамированные тела отправят домой, в Филадельфию и Бостон, Ньюпорт и Чикаго, Буффало и Сент-Пол, а там их похоронят в сопровождении рыдающих родственников и высокопарной риторики жаждущих крови священников.
Большую часть тел хоронили на месте гибели, но некоторые солдаты перед смертью в госпитале оплачивали доставку своих тел домой. Как раз перед глазами Старбака из церкви вынесли тело и положили на стол рядом с фургоном бальзамировщика.
Кончики носков трупа были сколоты вместе, а к одной его лодыжке привязан ярлык. Человек в рубашке и заляпанном полотняном фартуке с широким ножом в руке вышел из фургона, чтобы осмотреть тело.
Старбак пришпорил лошадь, проскакав сквозь ряды вонючих химикатов для бальзамирования, а потом дорога слегка пошла вверх, через густой пояс леса, позади которого находилась маленькая небогатая ферма, окруженная полями, когда-то огороженными зигзагообразными изгородями, хотя теперь от них остались лишь следы на траве, а дерево стащили для костров полевых кухонь.
У дороги стояла бревенчатая хижина со свисающим с карниза крыши самодельным звездно-полосатым флагом. Полосы были сделаны из темной и светлой мешковины, а звезды представляли собой тридцать пять кусочков известки, намазанных на выцветший клочок бледно-голубого полотна.
Бревенчатая хижина, очевидно, служила домом для освобожденных чернокожих, потому что когда Старбак проезжал мимо, из нее выглянул старый седой негр. Он направился к своему огородику с вилами в руке, которые поднял в знак приветствия.
