– Как живой. Такое ощущение, что он сейчас наклонит голову и напьется из аквариума.
– Знаете, мне тоже так иногда кажется. Но вряд ли ему понравится вода. Видите ли, она морская.
– Что, с моря везут?
– Нет, конечно. Вода пресная, но специальные соли делают ее морской. И в ней могут жить морские рыбки тропического бассейна… Рыбки хоть и красивые, но глупые. А олень – животное умное и благородное. Смотришь на него, и жалость по сердцу дерет. Я ж этого олешку самолично, точно в лоб подстрелил еще в девяносто четвертом… А через год жена умерла… Как будто в наказанье мне… Закопать хотел голову, а потом подумал и оставил. Пусть вместе со мной живет, о моих грехах напоминает.
– И много за вами грехов?
– А мы разве на допросе? – удивленно и с насмешкой спросил Окулов.
– Извините, привычка.
– Но вы же не следователь.
– Нет, но розыскную работу веду, оперативно-розыскную.
– Да, я хотел спросить, какая у вас должность? Надеюсь, это не самая секретная информация.
– Не самая, но секретная.
– А все-таки?
– Вы сначала скажите мне, что вам от меня нужно?
Окулов ответил не сразу, размеренным, казалось бы, темпом, но явно на нервах он измерил шагами зал от двери до самого камина и только затем обернулся к Андрею.
– Скажите, вам больно было, когда вас бросила Катя?
– Это здесь при чем? – возмутился он.
– Я думаю, что больно. Мне кажется, вы уже смирились с ее потерей, но вам все равно больно. А ведь она ушла не навсегда, то есть к вам она уже, может, и не вернется, но она живет, пусть и с другим, но живет…
– И я не должен мешать ее счастью, вы это хотели сказать?
– Нет… Хотя и это интересный момент, который мне хотелось бы с вами обсудить. Но не будем об этом… От вас ушла девушка, а от меня ушла жена, и ушла навсегда. Ее убил один негодяй. Сначала изнасиловал, затем ограбил, а после утопил. А ей было всего двадцать четыре года. Ей бы жить да жить, а она лежит в сырой земле… Вы меня понимаете?
– Понимаю, но не совсем. Я не оживляю покойников.
– А этого от вас и не требуется. Хотя я и отдал бы все, что у меня есть, лишь бы вернуть ее… Я хочу покарать злодея, который лишил меня жены, а ее мать дочери. И буду вам чрезвычайно благодарен, если вы мне в том поможете…
– Если можно, разложите свою мысль по полочкам, от нижней к верхней.
– Вы уж меня извините, если я говорю непонятно. Это не я говорю, это эмоции во мне бушуют. Итак, обо всем по порядку. У меня была жена, она погибла, и человек, который ее убил, находится сейчас в вашем изоляторе.
– Вы же не хотите, чтобы я его убил? – настороженно и с внутренним отвращением спросил Андрей.
– Хочу! Да, я хочу, чтобы вы его убили! И я в этом не боюсь признаться. Но боюсь просить вас об этом. И не стану просить вас, я же не сумасшедший…
– Тогда чего вы от меня хотите?
– Я знаю… Я слышал, что такое тюрьма, и я имею кое-какое представление о тех безобразиях, которые там творятся. Я знаю, что заключенные в них люди подвергаются немыслимым унижениям…
– Короче, – одернул «оратора» Андрей.
– Я хочу, чтобы вы создали для убийцы моей жены особые условия, в которых он не смог бы выжить…
– Все-таки вы предлагаете мне его убить… Вы очень далеко зашли, гражданин Окулов! – негодующе нахмурил брови Андрей.
– Ну что вы, что вы… – побледнел Антон Борисович.
От его снисходительно-покровительственного отношения к Андрею не осталось и следа. Он уже понял, что фактически совершил преступление, предложив ему пусть и косвенное, но смертоубийство. Сейчас перед Андреем стоял напуганный и растерянный старик.
– Вы даже не представляете, что натворили. Я буду вынужден написать рапорт по существу. Пока что для начальника тюрьмы. Но если завтра заявление вашего сына еще будет лежать в РОВД, то и для прокурора.
– Но зачем же так?
– А как вы, так и мы!.. Мальчика для битья нашли, – оскорбленно поморщился Андрей. – Противно, честное слово.
– Но вы меня не так поняли.
– Я все понял. И помогать вам не собираюсь.
– Но вы должны войти в мое положение. Я потерял жену, я потерял смысл жизни…
– А вы уверены в том, что вашу жену убил именно тот человек, который сидит сейчас в изоляторе?
Сам Андрей уже не был в том уверен. Хотя еще и не оправдывал Илью.
– Да! Я в этом уверен!
Глядя на Окулова, трудно было усомниться в том, что он искренен в своих суждениях. Но все же Андрей сомневался.
Официальным тоном он предупредил Окулова об ответственности, которую тот мог понести за организацию убийства, еще раз объяснил, о чем ему нужно будет сегодня поговорить со своим сыном. На этом разговор был закончен. Но следствие по делу об убийстве гражданки Окуловой только начиналось.
Сельдец устроил себе банный день. Разделся, залез на постамент унитаза и льет на себя холодную воду из тазика: кряхтит, ухает – изображает удовольствие. Все бы ничего, но воду он лил на себя с таким остервенением, что до Ильи долетали не только мелкие, но и крупные брызги. А несколько раз Сельдец нарочно плеснул на него воды. И если бы только это.
Искупавшись, Сельдец подошел к нему, нагло ухмыльнулся.
– Говорят, у тебя бабла немеряно?
