Это футболка моего насильника, ставшая на теле похожей на платье. Я не понимаю, что делаю, когда тело пронзает холод, а черный ком одежды летит в сторону парня, который, я уверена, специально не отбивает его. Почти все мои силы ушли на бросок, вызванный отвращением к вещи насильника.
- Ты ответишь и за это, Вив, - шипя, он поднимает футболку, пару секунд назад врезавшуюся в его тело, с пола, и затем быстрым шагом подходит ко мне, садясь напротив, - хочешь, чтобы я тебя жестко отымел за этот проступок?
Тело мгновенно покрывается мурашками страха, и, сглотнув, я лишь сильнее жмусь к стене, будто веря, что смогу пройти сквозь нее. Его пальцы тянутся к моему лицу, осторожно касаясь скул, а я со страхом наблюдаю за этим, боясь пошевелиться, но в то же время ощущая нарастающую внутри злость. Затем, словно ненавязчиво, они спускаются к шее, осторожно снимая с плеча простыню, обнажая дрожащее тело.
- Ты хочешь этого? – его голос такой же грубый и властный, и в нем появляется вожделение.
Пальцы насильника осторожно касаются груди, слегка лаская ее под мой тяжелый вздох, а затем скользят ниже, останавливаясь, словно нерешительно, у низа живота.
- Зачем я тебе? – едва прошептав, боязно прикрываю тело руками и простыней, вновь почувствовав холод, - что настолько жестокое сделал мой отец?
Парень замирает, сощурив взгляд и изучая мое лицо.
- Сейчас это неважно, - бросает он, немного резко схватив меня за плечо и прижав ладонью к стене.
Я вскрикиваю, выставляя вперед руки, которые незнакомец спокойно выламывает, обнажая меня и тем самым лишая последней одежды, слабо, но согревающей тело. Его взгляд скользит вдоль плеч и ключиц, груди, опускаясь вниз и вновь поднимаясь к моему лицу.
Парень едва заметно облизывает губу, и от этого становится лишь страшнее.
- Сладкая Вив, - шепчет он, ухмыляясь, а затем страстно целует шею, болезненно покусывая.
От его слов, так напоминающих Тео, бросает в дрожь, и это воспоминание словно оживляет.
- Не трогай меня! - я сопротивляюсь, чувствуя усталость, но бросая ей вызов, тратя последние остатки энергии на эту борьбу.
Он не слышит, погруженный в свои собственные желания, парень, взяв меня за бедра, несет к кровати, слегка согревая своим дыханием и жаром тела. Я хочу, чтобы это был страшный сон, вырываясь и извиваясь в его руках.
- Не прикасайся ко мне! – шипя, сумев освободить свою руку, ударяю насильника по щеке, испытывая страх и ненависть к нему.
Маньяк усмехается, будто я лишь сильнее разожгла его интерес, и, схватив запястье, целует мои пальцы, пару секунд назад прикасавшиеся к его лицу.
Я теряюсь. Вся моя ненависть, страх, ужас и боль внезапно исчезают, оставляя обнаженной, лишенной чувств и эмоций, словно из меня, как из сосуда, вылили все содержимое, осушив.
- Ты растеряна, - улыбается он, довольный своей выходкой, и затем покусывает один из пальцев, услышав мой вскрик.
Я не понимаю, чего насильник хочет, какую игру он ведет, и присутствует ли в ней смысл. И, словно сбившись с курса, я застываю, не зная, что мне делать.
- Не, - я, дернув рукой, отодвигаюсь от него к изголовью кровати, - трогай, - прищурив взгляд и толкнув маньяка ногой.
Он с интересом поднимает бровь, словно я какой-то подопытный кролик, не желающий слушаться, и изучает меня с любопытством, без того страшного животного блеска в глазах.
- Как скажешь, - парень криво улыбается, вставая, - еще один день голодовки тебя устроит?
- Пошел к черту, - словно выплюнув эти слова, сжимаю челюсти, скрестив руки.
За мгновение он преодолевает расстояние между нами, сжав пальцами бедро до боли.
- Не смей, - его шепот грозен, и я поеживаюсь от страха, - со мной, - прямо около уха, - так говорить, - насильник резко встает, выключая свет, и через пару секунд слышится хлопок двери, запираемой на ключ.
***
- Мама? – я вижу ее силуэт издалека, и, чувствуя свободу, бегу к ней, крича.
Она не слышит, и, несмотря на то, что расстояние между нами сокращается, я не могу ее догнать.
Я не могу заставить ее повернуться.
Ускорившись, я вновь зову ее, испытывая не прежнюю радость, а странное волнение, беспокойство, пробегая вдоль пустынных и темных улиц маленького городка. Я хватаю ее за руку, со всей силы тяну на себя, пытаясь увидеть лицо Аны, но та, переборов меня, идет дальше, и я плетусь следом, пытаясь удержаться за ледяное предплечье, но вновь теряя.
Она заходит в чей-то дом, быстро поднимаясь по ступенькам, и я пытаюсь догнать маму, едва успевая за ней. Открывает комнату, и, когда я вхожу внутрь, дверь, прежде распахнутая настежь, резко закрывается и растворяется в стене, словно ее никогда не было. Вместо нее я вижу небольшой настенный светильник, блекло светящийся в полумраке и едва оставляющий блики на серых обоях.
Нервно сглотнув, поворачиваюсь, видя черную кровать, различные плетки, скамью и крест.
Я в той самой чертовой комнате.
- Мама? – произношу я с опаской, осторожно подходя к ней, неподвижно стоящей посреди этого страшного места ко мне спиной.
