- А вы дюже-то не смейтесь, товарищи, - сказал бородатый казак Лукинов, насыпая из кисета махорку в цигарку. - Я был вот на днях на Медведице, так там организуются артели правильные. Хо-оро-шие артели. И народ в них идет... Работают дружно и достаток имеют... Машины покупают, тракторы. Ежели б мы поддержали свою артель, так, глядишь, она и встала бы на ноги.
Сазон Меркулов, присутствовавший здесь, набросился на Лукинова:
- Вот ты так гутаришь, да?
- Так гутарю, а что?
- Ты красный партизан?
- Ну, красный, а что? - оторопел казак от такого бурного натиска Сазонова.
- Так что ж ты, супостат ты этакий, не вступаешь в артель, чтоб она встала на ноги-то, а?.. Болтать-то ты горазд, а вот как к делу приступить - лытаешь.
- А ты, Сазон?
- Да я хоть зараз запишусь.
- Конон Никонович, - запальчиво обратился Меркулов к Незовибатько. Чтоб это, значит, не было голословно, - садись за стол и открывай собрание.
Незовибатько покрутил белый ус и медлительно, как и все он делал, подошел к столу, за которым сидели агроном Сытин и избач Тоня, и сказал:
- Добре. Зараз откроем собрание. Товарищи, - обратился он к сидящим станичникам, обводя их взглядом своих серых глаз. - Вот по просьбе товарищей я открываю собрание, чтоб, значит, укрепить нашу артель. Мы идем к кооперированию сельского хозяйства. А в кооперации, товарищи, и есть суть социализма. Понятно?
- Понятно, товарищ секретарь! - закивали сидящие на скамьях, хотя никто из них толком не понял, к чему это говорит секретарь станичной партоорганизации.
- Разговоры разговорчиками, - продолжал Незовибатько, - а дело делом. Балакать-то мы усе умеем. Я так разумею, ежели есть желание укрепить артель, то в добрый час! Давайте потолкуем, кто, стало быть, пожелает еще вступить в нее...
Из избы-читальни торопливо, словно боясь, что их насильно задержат здесь, вышли один за другим человек десять. Меркулов захохотал:
- Ай-яй! Как на крыльях улетели. Ровно их ветром сдуло ай водой снесло. Рад бы за ними погнаться, да гашник оборвался.
- Ничего, товарищи! - успокаивающе заметил Незовибатько. - Это же дело полюбовное. Желаешь - вступай в артель, не желаешь - неволить не будем.
X
В назначенный день и час к Константину пришел Воробьев в сопровождении сухощавого длинного мужчины лет сорока, весьма странно одетого. На плечах его был пиджак ярко-голубого цвета в золотистую полоску. Худые ноги обтягивали коричневые брюки-бриджи, вобранные в желтые краги. Белый воротничок рубашки обхватывал красный галстук. На голове торчало сильно сдвинутое набекрень серое кепи.
- Узнаете, Константин Васильевич? - указывая на этого живописно одетого мужчину, спросил Воробьев.
- Н... нет... - запнулся Константин, внимательно всматриваясь в рябое, желтое, морщинистое лицо незнакомца. Тот, глядя на Константина, щерил гнилые зубы в усмешке.
- Неужели, генерал, не узнаете?
И по глуховатому сиплому голосу Константин узнал Яковлева, того самого Яковлева, который расхаживал по Новочеркасску в выигранном им в карты гвардейском мундире, выдавая себя за гусарского ротмистра.
- А-а, - любезно заулыбался Ермаков, - господин Яковлев... м-м... силился вспомнить он его имя и отчество.
- Михал Михалыч, - хрипло подсказал Яковлев и засмеялся лающим смехом. - А мы с вами не стареем, ваше превосходительство. Такие же молодцы.
- Ну, вы-то действительно молодец... А я старик, - возразил Константин. - Смотрите, на что стал похож. Лицо, как гармошка, под глазами мешки рогожные...
- Ничего, генерал, ничего, - успокаивающе похлопал Яковлев Ермакова по плечу. - Это чепуха! У меня тоже не лицо, а дырявое решето. Пемзой и то не отчистишь...
Комната, занимаемая Ермаковым, была весьма скромно обставлена: непокрытый крашеный стол, четыре шатающихся и скрипящих стула, кровать с наброшенным на постель фланелевым одеялом - вот и все.
Яковлев бегло оглянул комнату.
- Не с комфортом живете, генерал, - сказал он. - Не то, что у вас, бывало, в Новочеркасске. Шик был. Умела Вера Сергеевна за квартиркой следить. Все блестело, бывало... Кстати, не знаете, где она сейчас?
- На Капри.
- О! Чего она там очутилась?
- Не знаю. Не интересовался, - отмахнулся Константин. - Прошу вас, садитесь.
Все уселись вокруг стола. Ермаков вопросительно взглянул на Воробьева. Тот понял и поднялся.
- Я на одну минутку выйду, - сказал он.
- Ну, как все-таки живем, генерал? - панибратски хлопнул ладонью по спине Константина Яковлев. - Мне Воробьев намекнул, что вроде неважнецки.
- Он прав, - сухо ответил Ермаков, в душе возмущаясь грубой фамильярностью Яковлева. - Хвалиться нечем...
- Плохо, - с сожалением покачал головой Яковлев. - А вот мы живем ничего, можно сказать, здорово.
- Кто это "мы"?
- Ну, вот, к примеру, я и другие. Работаем на пользу России, ну, нам и платят за это...
- Понятно.
Яковлев хотел еще что-то сказать, но вошел Воробьев, держа в руках две бутылки вина. Он поставил их на стол.
- Стаканы-то, Константин Васильевич, надеюсь, у нас найдутся? спросил молодой человек.
- Да вот один у меня есть, - усмехнулся тот, ставя его на стол. - А остальные у хозяйки попрошу.
