Когда Константин и Воробьев проходили по вымощенной камнем улице, из калиток выглядывали любопытные Француженки - для них казалось необычным появление в их деревне чужих людей.
Воробьев спросил у одной из женщин, где живет Свиридов, и она указала на большой, весь увитый лозами дикого винограда, каменный дом.
Ермаков и Воробьев были удивлены чистотой и опрятностью, которая бросилась им в глаза, когда они вошли во двор к Свиридову. Как и улица, двор был вымощен камнем. Из открытой настежь двери хлева отливали шелком на солнце упитанные спины коров, помахивающих хвостами.
Паренек лет шестнадцати в пестрой блузе и кепи поил из ведра лоснящуюся от сытости вороную кобылу.
- Где можно увидеть хозяина? - спросил у него Воробьев, предполагая, что это, видимо, работник.
- Хозяин? - переспросил юноша, с любопытством оглядывая вошедших во двор людей. На простодушном веснушчатом лице его мелькнула улыбка, серые плутоватые глаза его заискрились. - Хозяин - я... Что вам угодно, мсье?..
- Нам нужен господин Свиридов. Здесь ли он живет?
- Он в доме, - махнул рукой юноша на крыльцо. - Это мой отчим. Попросить его сюда?
- Пожалуйста.
Юноша поставил ведро на скамейку, отвел кобылу в конюшню, прикрыл дверь и тогда не спеша направился в дом.
- Солидно себя держит паренек, - засмеялся Ермаков. - С достоинством. Он не очень-то признает здесь хозяином Максима.
Воробьев не успел ничего ответить. Из дому вышел располневший мужчина лет тридцати пяти. На нем были надеты короткий серый пиджак, коричневые штаны, узконосые штиблеты. На голове - небрежно надвинутая шляпа.
Константин сразу узнал в нем Максима. Но это уже был не тот стройный подобранный красавец-казак, каким он был десять лет назад. Ничего казачьего в нем не осталось.
- А-а! - обрадованно вскричал Свиридов, сбегая со ступеней крыльца. Ваше превосходительство! Константин Васильевич!.. Дорогие гости! Вот уж не ждал.
- А, ваше высокоблагородие! - в тон ему сказал, смеясь, Ермаков. Ну, давай поцелуемся.
Они обнялись и троекратно расцеловались.
- Рад тебя видеть, Максим! - сказал Константин. - Но ты совсем изменился, стал французским буржуем.
Свиридов весело расхохотался.
- Что же поделаешь, Константин Васильевич, есть пословица: попал к соловьям, по-соловьиному и пой... А я зараз, - меняя разговор, промолвил он, - хотел пойти на вокзал. Ко мне должен дружок из Парижа приехать. Казак из Усть-Хоперской станицы. На заводе Рено работает. Теперь я, конечно, не пойду, пошлю Жана. Жан, - обратился он по-французски к пасынку, - сходи, дружок, на вокзал, встреть там Михаила. Должен приехать из Парижа со своей мадам. Ты ведь его знаешь? Такой большой...
- Хорошо, отец, - покорно сказал юноша. - Большого Михаила я знаю.
- Прошу, господа, в дом, - засуетился Свиридов. - Прошу! Никак не ждал вас сегодня. И вдруг такая радость. Очень кстати: у моей дочурки Жанны сегодня день ангела...
Вошли в застекленный коридор, полный света и приятных запахов стряпни. Мохнатая черная собака, дремавшая на коврике в солнечном квадрате от окна на полу, приоткрыла глаза и заворчала.
- Вальден, молчать! - прикрикнул на него Максим и засмеялся. - Я с кобелем по-русски объясняюсь. Иной раз зайдем с ним в сад. Сяду на скамейку и начну по-матерному обкладывать его, ну и на душе сразу так полегчает, навроде с русским человеком побеседовал.
Все рассмеялись.
- Ну, а кобеля-то ты не научил по-матерному ругаться? - спросил Ермаков.
- Покель не научил, но, должно, скоро научится. Потому, как зачну я ругаться, то он ворчит, проклятый. Должно, учится... Заходите сюда, господа! Милости прошу! - распахнул Свиридов перед своими гостями дверь в комнату. - Это у нас горница.
Гостиная была большая, прохладная, хорошо обставленная и оклеенная голубыми с золотыми цветами обоями. Посреди комнаты стоял большой стол, накрытый бордовой бархатной скатертью. У стены - массивный палисандровый буфет с заполненными хрустальной и фарфоровой посудой полками. У противоположной стены - большой диван с разбросанными на нем вышитыми подушками, полумягкие стулья и кресла.
- Жюльетта! У нас гости! Пойди, милая, сюда, познакомься! - крикнул по-французски Свиридов в открытую дверь другой комнаты.
- Сейчас, Макс! - отозвался приятный женский голос.
- Присаживайтесь, дорогие, - пригласил Максим. - Давайте ваши шляпы. Чувствуйте себя, как дома.
В гостиную, шурша накрахмаленным белоснежным передником, впорхнула хорошенькая, розовая толстушка лет тридцати пяти - семи.
Оглянув гостей, она смущенно засмеялась и певуче сказала по-русски:
- Здрасти!
- Здравствуйте, здравствуйте! - раскланялся Ермаков, встав со стула.
- Вот это и есть моя дорогая женушка Жюльетта, - любовно обняв ее, горделиво сказал Свиридов. - Она у меня стала донской казачкой. Правда ведь, Жюльетточка?
- О, да! О, да! - закивала француженка. - Я козочка...
- Нет!.. Не козочка, - расхохотался Максим, - а казачка... Козочка это, объяснил он ей по-французски, - коза.
Жюльетта звонко рассмеялась.
