Позавтракав, все разошлись по своим делам: Василий Петрович с Захаром поехали в поле - посмотреть, не подсохла ли земля для сева, а Прохор направился с матерью Анной Андреевной и снохой Лукерьей на огород вскапывать гряды под огурцы.
Огород находился в займище, за станицей, близ небольшой речушки, заросшей красноталом. На берегу речки разрослись сады. Цвели жерделы и вишенник. Чистый, прозрачный воздух пропитался сладостным ароматом цветения.
Прохор взял мотыгу, плюнул на ладони, как это делал когда-то в юности, начиная что-нибудь копать или поднимать вилами снопы, стал энергично разбивать комья чернозема. Работа у него спорилась. Грядки и лунки получались превосходные.
Старуха, опускаясь на колени, протыкала пальцем теплую влажную землю, бросала в ямки семя и заравнивала. А сноха Лукерья, высоко подобрав юбку, поливала грядки, мелькая белыми жилистыми икрами.
Анна Андреевна что-то бурчала себе под нос. Прохор прислушался:
- Загадаю загадку, брошу я в грядку, - бормотала мать, - полгода пожду, годовинку сниму...
- Мама, что вы причитаете? - усмехнулся Прохор.
- А ты уж и подслухал, сынок? - поднялась на ноги старуха. - Это я присказку говорю. Люди старые учили меня, что при всяком деле надо слово знать. Без слова ни к какому делу не приступайся.
- Чепуха это, мама.
- Может, и чепуха, сынок, мы уж так приучены, никуда уж, видно, не денешься... Мы люди старые, со старыми привычками.
К обеду работу на огороде закончили, и Прохор, намаявшись, чувствовал себя великолепно... День стоял тихий, безветренный.
- Хорошо у вас здесь! - воскликнул Прохор, оглядываясь. - Так и жил бы всю жизнь в станице...
- Вот хорошо-то было бы, - мечтательно протянула старуха. - Сеял бы хлеб с нами...
- Да, мама, сеял бы хлеб... если б не война...
Он задумался. "Да, именно война. Если б не она, то не попал бы я на фронт, не встретился бы там с большевиками, не вступил бы в партию. Сколько этих "бы"..."
И действительно. Как попал Прохор в 1914 году на австрийский фронт, а затем вступил в 1917 году в РСДРП, так все у него пошло по другому, по-новому.
Гражданская война... Военком 4-й кавдивизии Первой Конной армии Буденного... Затем комбриг... После окончания гражданской войны - военная академия. В будущем поприще крупного военного...
- Ну, теперь можно идти домой полдневать, - сказала мать. - Пойдем, Проша. Забирай мотыги, ведра.
- Пойдем, мать, пойдем, - сказал Прохор, обнимая сухонькое, костлявое тело старухи. - Покорми меня борщом... Я думаю, что ныне я честно заработал обед.
Он глянул на свои ладони. На них белели бугорки мозолей.
- Вот, мама, - показал он ей свои руки, - белоручкой стал. Не успел взять в руки мотыгу, как уже мозоли появились.
- Ну какой ты белоручка, - отмахнулась старуха. - Вечный ты труженик, Проша. Вот уж Костя у нас был белоручка так белоручка. Бывало, приедет на каникулы домой, так дров не допросишься нарубить... Не любил черную работу. Да, по правде сказать, мы его не дюже и приневоливали-то к труду. Баловали, грешным делом... Гордились мы дюже им: как же, учился он на учителя... А учитель в ту пору был в станице наипервейший человек... А зараз-то и говорить уж нечего - генеральского чина достиг... А на шута нам надобно его генеральство... Не мило оно нам... - старуха тяжело вздохнула. - Блукает теперь где-то за тридевять земель от дому, от родной семьи.
Слушая мать, Прохор думал о том, как еще свежа память в его семье о Константине, бросившем родину, семью и теперь скитающемся где-то за границей.
Для них, старых родителей, все дети одинаково дороги. Им непонятна та ненависть, которую питают братья друг к другу.
Дорогой Прохор сказал матери:
- Завтра, мама, уезжаю.
- Уже? - дрогнула старуха.
- Да, мама, уже. Надо ехать.
- Господи, и что ж вы все-то так мало гостите у нас?.. Денька два-три поживете и спешите... Только сердце надрываете наше. Вот и Надюшка такая же... Ну, что поделать, - раз надо ехать, значит, надо... Луша, обратилась она к снохе. - Надо курочку пожарить в дорогу, пирожочков испечь...
- Все сделаем, мамаша, - отозвалась сноха.
III
Елисейские поля - самая, пожалуй, фешенебельная улица в Париже за исключением, быть может, аристократического авеню Фош, являющегося как бы продолжением тех же Елисейских полей, несколько отходящего влево от площади Звезды к Булонскому лесу.
Летом здесь бывает особенно хорошо. Широкие тротуары затенены раскидистыми кронами могучих платанов. Всюду брызжет веселый шум, слышны разговоры на разных языках, смех...
Тут лучшие магазины, кафе и кабаре. Красивые шести-семиэтажные здания строгой архитектуры выстроились шеренгами вдоль аллей.
В один из чудесных летних вечеров, когда особенно бурно кипит жизнь на Елисейских полях, возле красочно убранной витрины большого магазина стоял плохо одетый мужчины лет сорока пяти, с желто-смуглым лицом. Вид у этого человека был изможденный, казалось, будто он только что поднялся с постели после тяжелой болезни.
