- Что же они говорят насчет предполагаемого восстания?
- Все это чепуха! - фыркнул Воробьев. - Никакого восстания не может быть... Даже и похожего нет ничего. Есть, правда, кое-где на Дону малочисленные подпольные группы. Да они беспомощны, так как никакой поддержки у казачества не имеют... Там, за границей, наши подлецы плели нам черт знает что. Дескать, в Советском Союзе и восстания назрели, и что-де Советскую власть не любят и она держится на волоске. Черта с два!.. Все это вранье!
Жуя травинку, Константин спокойно слушал Воробьева, осматривая с кургана открывавшийся перед его взором чудесный ландшафт.
- Да, Константин Васильевич, - продолжал грустно Воробьев, - во многих хуторах и станицах я побывал за это время, немало беседовал с казаками. Не теми они живут настроениями, какими представляют их в Париже. Никто из казаков, уверяю вас, не поднимет руки на Советскую власть... Советская власть стоит, как гранитная скала, ее не сдвинешь... Казаки стали уже не теми, какими были раньше. Они примирились с Советской властью. Понимаете, примирились... Не пойдут они против нее, я в этом убежден...
Константин по-прежнему молчал.
Собственно, все то, что говорил ему сейчас Воробьев, для него не ново. Хотя он и разжигал в себе тщеславные мысли, взвинчивал себя мечтами о широком восстании в стране, которое он собирался возглавить, но сомнения вкрадывались в его душу. Ведь, как проницательный человек, Константин не мог не заметить разительной перемены, происшедшей в казаках.
- Да, Воробьев, - вздохнул он, - вы правы. Очень правы... Я с нетерпением ждал встречи с вами, чтоб проверить свои сомнения... Я еще лелеял надежду, что ошибаюсь... Но к сожалению, нет. Я не ошибся... Да, казаки примирились с Советской властью. И это ужасно... Ужасно! И напрасно вся эта сволочь вроде околоточного Яковлева и ему подобные ждет - не дождется, что вот-де такие дураки, как мы с вами, свергнем для нее Советскую власть, а они - эта стая шакалов - бросятся сюда, чтобы захватить тепленькие местечки. Ничего они не дождутся...
На минуту оба замолкли.
- Что же теперь делать? - растерянно спросил Воробьев.
Константин пожал плечами.
- Откуда я знаю, что делать.
- Вернетесь в Париж?
- Конечно.
- А мне куда деваться?
- А это вы уж о себе подумайте.
- Помогите мне уехать отсюда, - проронил умоляюще Воробьев. - Я границу не могу перейти. Ох, как это трудно! Это почти невозможно. Я каким-то чудом проскочил еще сюда, а отсюда, если попытаюсь переходить границу, не смогу, убьют или поймают. Я убежден в этом.
- Воробьев, вы взрослый человек. Вы же понимаете, что я ничем не могу вам помочь... Я сам здесь нахожусь на волоске... Куда я вас дену?.. Вы ходили за графскими драгоценностями?..
- Будь они прокляты! На черта они мне сдались.
- А Люси?
- К черту и ее!.. Все это глупости. Я влип в это дело и теперь не знаю, как из него и вывернуться... Моя жизнь поставлена на карту...
- Я вам ничем не могу помочь, - снова сказал Константин. - Ничем!.. Сам я не в лучшем положении нахожусь. Я рискую страшно, каждую минуту меня могут узнать и арестовать. Черт меня дернул ехать в Россию... Я надеялся, что моя поездка даст мне другой результат...
Воробьев, глубоко задумавшись, сидел на кургане, глядя на дрожащее марево.
- А что, если... - сказал он и запнулся.
- Что "если"? - переспросил Константин.
- Да так это, - уклончиво ответил Воробьев. - Одна мысль возникла.
- Какая же именно?
- Да пустяк один.
- Нет, не пустяк, - усмехнулся Константин. - Я знаю, о чем вы подумали.
- Интересно, о чем же?
- Вы подумали: не остаться ли вам здесь, в России.
Воробьев с изумлением посмотрел на Ермакова.
- У вас прекрасная интуиция... Я действительно подумал об этом. Как вы посоветуете?
- Что можно сказать на это, - проговорил Константин. - Поступайте так, как велит ваше сердце. Хотите оставаться - оставайтесь. Нет пробирайтесь обратно в Париж.
Он помолчал немного, а потом, подсев к Воробьеву, заговорил тихо:
- Когда я ехал сюда, то я загорелся мыслью, что, действительно, быть может, я принесу какую-то пользу России, русскому народу, если возглавлю народное восстание... Я, как мальчишка, начал строить воздушные замки... А потом, когда поездил по Донской области да посмотрел на казаков, таких спокойных, озабоченных только своими колхозными делами, то, по правде вам скажу, в мое сердце стало вкрадываться сомнение. А когда встретился с вами и вы подтвердили, что никакие восстания не состоятся, то я убедился, что я дурак преогромный... Дал себя околпачить парижским прожектерам и фантазерам. Но я не раскаиваюсь, что поехал в Россию. Вы помните, Воробьев, когда мы встретились на Елисейских полях в Париже? Мы с вами сидели тогда в бистро, и я вам сказал, что отправился бы в Россию не из-за каких-то ваших драгоценностей, а так просто, чтобы лишь еще раз взглянуть на родную сторонушку, на нашу русскую природу... Так вот, я свое желание выполнил... Теперь можно и умирать, как говорят. Конечно, умирать рано еще, но все возможно. Поймают чекисты и расстреляют. Что поделаешь? развел он руками.
Он остро взглянул на Воробьева.
