Мистер Дей аппараты брать не стал — уже смеркалось. Они прошлись по улице Горького до площади Маяковского. По пути заглянули в книжный магазин, где он купил две только что выпущенные книжки каких-то неизвестных Галине авторов — ему все равно было, лишь бы свежие.
В восемь часов вечера они расстались у гостиницы с тем, чтобы встретиться утром. Галина сильно изумилась бы, если бы узнала, что делал и как переменился в этот вечер мистер Дей.
...Поднявшись в номер и переодевшись в костюм попроще, мистер Дей покинул гостиницу. Путь в метро он уже знал. Ознакомившись с надписями указателей, он сел в поезд и доехал до станции «Сокол». Вверху, на улице, ему только раз пришлось задать вопрос прохожему: как пройти на Песчаную улицу? Прохожий объяснил и сказал, что теперь это улица Вальтера Ульбрихта.
Мистер Дей зашел в будку телефона-автомата — двухкопеечными монетами он запасся еще днем, когда покупал газеты. Ему ответил молодой женский голос:
— Вас слушают.
— Это квартира Паскевича?
— Да, это наша квартира. Кого нужно? — Голос был не из вежливых.
— Станислав Михайлович дома?
— Сейчас. — Трубка стукнулась, и через минуту мистер Дей услышал мужской голос:
— Да, у телефона.
— Станислав Михайлович?
— Да, да, я. Кто говорит?
— Стась, — с придыханием, волнуясь и сдерживая волнение, сказал мистер Дей. Трубка долго молчала. Наконец он услышал испуганное:
— Кто это? Кто говорит?
— Стась, это я, Казимир.
— Боже мой, где ты?
— Недалеко от тебя.
— Ты жив-здоров?
— Пока в порядке.
— Но подожди... Могу я тебя увидеть?
— Разумеется.
— Так где, когда?
— Я сию минуту буду у тебя. Подожди, скажу твой адрес... Правильно ли? — Он вынул блокнот, вслух прочел адрес.
— Правильно, — сказал Паскевич. — Может, тебя встретить?
— Не надо. Я рядом...
Через десять минут мистер Дей сидел за столом в квартире своего родного брата Станислава Михайловича Паскевича, с которым не виделся тридцать семь лет, с 1937 года...
Вот и еще два брата в этой невеселой повести. Но тут история несколько иная.
Казимир Михайлович прекрасно замечал, как неодинаково смотрят на него эти три пары глаз. На добром, округлом лице брата блуждала растерянно-умильная улыбка, глаза увлажнились. Он, кажется, и верил и не верил. Его жена, Александра Ивановна, сразу как бы одобрила в госте решительно все и глядела с явной симпатией, даже утвердительно кивала головой, когда он что-нибудь говорил: мол, да, да, вы правы. Дочь Лена — как сказал Стась, ей двадцать один год — больше разглядывала золотые дужки его очков, булавку в галстуке, костюм. Взгляд у нее был смелый, несмущающийся. Она была рослая, миловидная, с размашистыми движениями.
Когда прошла первая неловкость, брат сказал:
— Ну как ты, что ты, где ты?
— В двух словах не расскажешь. Фирма моя в Канаде. Но я на месте не сижу. Все время в разъездах.
— А что за фирма? — спросила Лена.
— Химические продукты. Мы торгуем со многими странами.
— А вы кто там, в этой фирме? — Она была грубовата и не старалась это скрывать.
— Я один из директоров.
— У тебя семья, дети? — спросил брат.
— Нет, Стась, не обзавелся.
— И у вас больше никого родственников нет? — удивилась Лена.
— У нас с вашим отцом никого больше нет. Да он, наверное, рассказывал...
— Он у нас не очень-то разговорчивый.
— Елена, — осадила ее мать.
— Саша, я думаю, надо бы закусочку организовать, — сказал жене Станислав Михайлович.
— Можно, только где ты вина купишь? Все уже закрыто.
— Достанем.
— В ресторан поедешь?
— Конечно.
Казимир Михайлович повернулся и рассматривал кружевную розовую накидку, лежавшую на крышке черного пианино, которое стояло у стены справа.
Брат поднялся.
— Я быстренько. Автомобиль во дворе. Вы поговорите тут пока.
Казимир Михайлович почему-то не хотел оставаться один с матерью и дочерью.
— Вы извините, мы съездим вместе.
— Пожалуйста, ради бога, — сказала Александра Ивановна.
Во дворе стояла светлая машина «Жигули».
— Тут недалеко ресторан «Загородный», — сказал Стась, когда уселись и поехали.
— У тебя в семье что-то не очень мирно. Или мне показалось?
— Крупно поговорили. Ленка на дамского мастера выучилась, в парикмахерской работает. Поступила в институт на заочное. Сегодня объявила, что заниматься не будет.
— У тебя что, родительской власти нет?
— Не тот характер, — сказал Стась.
— Выпиваешь? — спросил Казимир Михайлович.
— Нет. По праздникам да в дни рождения.
— В партии состоишь?
— Да.
— Работаешь где?
— В статистическом управлении. Заведую сектором. Я ведь, знаешь, Плехановский институт закончил. Народного хозяйства.
— Много зарабатываешь?
— Двести. Вот мы и приехали.
Стась поставил машину недалеко от ресторана. Они прошли через прокуренный, пропахший кухонным чадом зал в буфет. Стась попросил бутылку «Столичной». Казимир Михайлович добавил:
— И вина.
— Какого? — уточнила буфетчица.
— Узбекское десертное у вас есть? — спросил Стась.
— И шампанского две бутылки, — сказал Казимир Михайлович, разглядывавший полку с винами.
Он не позволил брату платить. Через десять минут они вернулись. Александра Ивановна уже приготовила закуску. Была и черная икра и балык.
