Джеймс улыбнулся в ответ. На вид Эмме было не больше двадцати пяти. На минуту Мелоди почему-то задумался о том, с какими мужчинами она предпочитает встречаться. Может, с футболистами и рок-музыкантами? Скорее все же с рок-музыкантами. Что касается самого Джеймса, то он вел почти монашеский образ жизни. Дело было вовсе не в том, что ему не нравились женщины. Просто он плохо переносил осложнения, которые их появление неизбежно привносило в его жизнь. Он тяготился чувством ответственности, ощущением того, что словно растворяется в другом человеке. У Джеймса уже сложились определенные привычки и пристрастия, которые он не готов был менять. Он предпочитал пить чай в одиночестве, любил свои книги. Ему нравилось, находясь за границей, ходить в старые кинотеатры и смотреть американские фильмы с субтитрами. Он получал удовольствие, чувствуя на лице жаркий ветер пустыни, когда спускался по трапу в аэропорту какой-нибудь арабской страны. Ему неоднократно доводилось видеть Альпы в лучах восходящего солнца и попадать в жестокую грозу над Балканами. В глубине души Джеймс считал себя совершенно самодостаточным спутником, двигающимся по своей орбите вокруг Земли и добросовестно выполняющим возложенные на него кем-то функции.
— Вторым пилотом с нами должен был лететь Гастон, — сказал Джеймс. — Вы знаете Мишеля?
— Нет. Но я слышала о нем.
— Он бы вам понравился. Представляете — француз, который цитирует Пруста. Разве такой человек может оставить кого-нибудь равнодушным?
Эмма широко улыбнулась. Этого Джеймсу было вполне достаточно, чтобы почувствовать обаяние и теплоту красивой женщины. Мелоди вернулся в кабину и еще раз проверил приборную панель и работу основных систем.
— Готовность десять минут! — крикнул он.
Корпус самолета чуть качнулся. «Юное дарование вернулось», — подумал Джеймс, дожидаясь, когда второй пилот снова появится в кабине. Он решил, что не будет слишком строгим и даст молодому человеку еще один шанс. В конце концов, в тот раз, когда они летали вместе, парень отработал хорошо. Возможно, накануне он просто поздно лег после холостяцкой вечеринки. Однако второй пилот вошел в кабину далеко не сразу. Ухо Джеймса уловило какой-то шепот в салоне, а затем и звук, похожий на пощечину. Нахмурившись, он встал и уже готов был направиться в пассажирский салон, но второй пилот его опередил. Он вошел в кабину, держась рукой за левую щеку.
— Извините, — сказал он. — Меня задержали в офисе.
Позади, за спиной Чарли, Джеймс увидел стюардессу. Она разглаживала руками ткань на подголовниках пассажирских кресел.
— У вас все нормально? — поинтересовался Джеймс, обращаясь в большей степени к Эмме, чем к молодому человеку.
Стюардесса снова улыбнулась, но глаз на Джеймса не подняла. Мелоди перевел взгляд на второго пилота.
— Все хорошо, командир, — заверил тот. — Просто мне хотелось попеть, но я, похоже, выбрал не ту песню.
— Не знаю, что это значит, но как командир экипажа я не потерплю на борту самолета никаких недостойных выходок. Или, может, мне прямо сейчас позвонить в офис компании и попросить, чтобы прислали другого напарника?
— Нет, сэр. Никаких выходок не будет. Я здесь для того, чтобы делать свою работу — и только.
Джеймс долго молча смотрел на него изучающим взглядом. Молодой человек при этом не поднимал глаз. Неприятный тип, решил Мелоди. Не опасный, но привыкший делать все по-своему. Симпатичный, пожалуй, даже красивый, с техасским гнусавым говорком. Разгильдяй — так в итоге определил его для себя командир. Не из тех, кто планирует свою жизнь, скорее из тех, кто плывет по течению. В принципе, Джеймс ничего против такого подхода не имел. Когда речь шла о членах экипажа, он умел проявлять гибкость и относиться с пониманием ко многим вещам — при условии, что подчиненные хорошо выполняли свои обязанности и соблюдали субординацию. Парню просто нужно подтянуть дисциплину. Джеймс решил, что поможет ему в этом.
— Садитесь на место и займитесь проверкой работы систем управления. Я хочу, чтобы мы взлетели вовремя. Нам надо выдерживать график.
— Есть, сэр, — отозвался Чарли с кривоватой улыбочкой и принялся за дело.
