Между ними возникла какая-то неловкость, натянутость. Поэтому, когда Элеонора занялась готовкой, Скотт сказал, что не голоден и хочет пойти прогуляться, чтобы немного развеяться.
Он бродил по окрестностям, пока не стемнело. Уже под вечер Скотт вышел на берег реки и долго стоял там, наблюдая, как голубая вода постепенно становится черной, а солнце, уходящее за горизонт, сменяет луна. Ему в очередной раз показалось, что за последние несколько недель он стал другим человеком.
Когда Скотт вернулся, позвонил Гэс.
— Хочу вам кое-что сказать, — звучит в трубке его голос. — Об этом еще никто не знает, но самописец поврежден. Не совсем уничтожен, но повреждения серьезные, так что извлечь данные будет непросто. У меня над этим сейчас работают шестеро парней, а губернаторы двух штатов звонят мне каждые пять минут, желая знать, как продвигается дело.
— Боюсь, что здесь я вам ничем не могу помочь.
— Понятно. Я сообщаю о данном факте просто потому, что вы имеете право это знать. Все остальные пусть катятся к черту.
— Я расскажу Элеоноре.
— Как там ребенок? Извините, что не поинтересовался раньше.
— Ну, он практически не говорит. Но, похоже, рад тому, что я здесь. Возможно, мое присутствие окажет какой-то терапевтический эффект. Что касается Элеоноры, то она сильная женщина.
— А как ее муж? Что-то я его не видел.
— Сегодня утром он собрал вещи и уехал.
В трубке надолго повисает тишина.
— Надеюсь, мне не надо объяснять вам, как это будет выглядеть, — говорит наконец Гэс.
Скотт кивает, но его собеседник этого, разумеется, не видит.
— С каких пор «как это будет выглядеть» стало важнее того, чем «это» является на самом деле? — интересуется Скотт.
— Я полагаю, с две тысячи пятнадцатого года, — отвечает Гэс. — Особенно после того, как вы выбрали не самое лучшее место для укрытия, и это стало предметом обсуждения в СМИ. Богатая наследница и все такое — телевидение и газеты не могли не раздуть эту историю до небес. Я посоветовал вам найти место, где вы сможете пересидеть поднявшийся шум, а не стать героем репортажей желтой прессы.
Скотт устало потирает глаза.
— Ничего не было. То есть хочу сказать, что она разделась и забралась ко мне в кровать, но я не…
— Мы говорим не о том, что было и чего не было, — перебивает Скотта Гэс, — а о том, как все это выглядит со стороны.
Утром Скотт, услышав, как Элеонора возится на кухне, спускается вниз. Она стоит у плиты и готовит завтрак. Мальчик играет на полу в коридоре. Скотт молча усаживается рядом с ним и берет в руки игрушечный грузовик-цементовоз. Какое-то время они играют вместе, катая машинки по деревянным половицам. Затем Джей-Джей вытаскивает из рюкзака плюшевого мишку и протягивает его Скотту.
Мир за пределами дома живет своей обычной жизнью. Те, кто внутри, тоже выполняют обычные ежедневные ритуалы, делая вид, будто ничего особенного не произошло.
Важно было установить определенную дистанцию и жестко ее придерживаться. Следовало улыбаться пассажирам и подавать им напитки. Смеяться их шуткам и говорить с ними о малозначительных вещах, иногда слегка флиртовать. Для них красивая и приветливая стюардесса была таким же атрибутом роскоши, как и частный самолет. Девушка с ослепительной улыбкой, обслуживающая людей, которые чувствовали себя королями, сидя в мягких креслах и разговаривая сразу по трем мобильникам. Ни в коем случае нельзя давать им номер своего телефона. Разумеется, речь не шла и о том, чтобы заниматься сексом на борту с интернет-магнатом или звездой баскетбола. И еще — ни в коем случае нельзя принимать приглашения встретиться в более комфортной обстановке, даже получив приглашение посетить чей-то личный замок в Монако. Стюардесса должна с самого начала вести себя так, чтобы любому сразу же становилось ясно: она — профессионал в своем деле, а не проститутка. Нужно соблюдать служебные правила и не нарушать определенные границы. В противном случае в мире богатых людей легко можно сбиться с пути.
В свои двадцать девять лет Эмма Лайтнер, работая в авиакомпании «Галл-Уинг», успела побывать на всех континентах — кроме разве что Антарктиды. Ей доводилось общаться на борту самолета с кинозвездами и арабскими шейхами. Она летала с Миком Джаггером и Коби Брайантом. Однажды после перелета из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк Канье Уэст догнал ее на летном поле и попытался вручить ей браслет с бриллиантами. Разумеется, Эмма его не взяла. Ей к тому времени давно уже перестало льстить мужское внимание. Пассажиры, по возрасту годящиеся ей в дедушки, регулярно говорили, она будет иметь все, что захочет, если поужинает с ними где-нибудь в Ницце или в Риме. Иногда Эмма объясняла это воздействием высоты, риском, с которым так или иначе связан любой авиаперелет. Однако в глубине души она понимала, что на самом деле подобные предложения — всего лишь выражение высокомерия богачей, считающих возможным купить все, что угодно. Для таких клиентов Эмма была чем-то вроде «бентли», или квартиры в дорогом кондоминиуме, или пачки жевательной резинки.
