На Земле — экологическая катастрофа. Меняется климат. Меняется состояние окружающей среды. Солнечные лучи смертельны. Жара убивает. Море заливает поля и города. Иссякает питьевая вода. Сахарские суховеи пробиваются к Пиренеям, Альпам и Карпатам. Тысячи и миллионы беженцев сорваны со своих мест, еще вчера пригодных для жизни. Европравительство пытается навести порядок, не владея ситуацией... Есть ли будущее у человечества?
— Сегодня, — упрямо повторил Дюран, — именно сегодня. Сразу после вечернего заседания.
Къюсак пожал плечами:
— Безумная идея... Абсолютно безумная! Даже если с тобой ничего не случится, ты не успеешь вернуться до рассвета.
— Дожди льют вторую неделю.
— Но тучи — плохая защита, Робэр.
— Да, слышал, — Дюран вздохнул. — Кажется, низкое утреннее солнце не очень опасно?.. Поеду служебной машиной. У меня «элмоб» — последняя модель. Стекла бронированные с защитой от ультрафиолета.
— Этой так называемой защите ноль цена, Робэр. Нет, ты просто не представляешь степени опасности... О телохранителях ты, по крайней мере, подумал?
— Именно об этом хотел с тобой посоветоваться, Жак. — Дюран снял дымчатые очки в тонкой золотой оправе, дохнул на стекла, стал протирать полоской серой замши. — Понимаешь, поездка приватная; не знаю... — он покачал головой и, подслеповато щурясь, посмотрел на Къюсака.
— Уж не собираешься ли ехать один?
— Нет... Не совсем... — Дюран отвел глаза, продолжая неторопливо протирать стекла очков. — Со мной поедет шофер. Думаю еще пригласить секретаря, если, конечно, не откажется...
— Правильно поступит, если откажется, — резко возразил Къюсак. — Ты ошалел! Для самоубийства можно выбрать более простой и, безусловно, более приятный способ. Там сейчас полно мутантов. Представляешь, что с тобой будет, если попадешь им в лапы?
— Это приватная поездка, Жак. Повторяю — приватная. Лично моя обязанность... Долг, обещание... Я обещал и должен побывать там. В последний раз... Но никто не обязан рисковать ради меня... Рисковать жизнью, как ты говоришь. И не знаю, могу ли просить ребят из охраны сопровождать меня... Надеюсь, говорю понятно...
— Нет, плетешь чепуху. Ты министр Европарламента. Откуда твое псевдоинтеллигентское слюнтяйство?
Дюран печально усмехнулся, хотел ответить, но Къюсак замотал головой:
— Молчи. На тебе огромная ответственность. Огромнейшая, Робэр. Как и на всех нас. Ты не имеешь права забывать об этом. Что бы ты ни захотел предпринять, ты обязан помнить, кто ты ныне... Более того — наша общая ответственность продолжает расти... С развитием событий, кх... кхм... — он попытался откашляться, — проклятая хрипота... Она от здешнего воздуха. Никакие кондиционеры уже не помогают... Скоро и тут начнем задыхаться... — Он сделал паузу. — Подожди, о чем, собственно, я говорил?.. Да, так вот, с дальнейшим развитием событий нам всем предстоит... Кх... кхм... — приступ кашля не дал ему закончить.
— Побереги свои голосовые связки, Жак, для завтрашнего выступления, — тихо сказал Дюран. — Наши роли тут давно сыграны. Мы не более чем хор в финале последней трагедии человечества... Ну, тебе известна моя точка зрения на здешнюю говорильню, — он махнул рукой в сторону Зала пленарных заседаний, куда уже начали заходить депутаты. — Слышишь, гонг? Нам пора. Пойдем, друг мой, зная, что мы не в силах ничего изменить... Остается только говорить, говорить, нагромождая одну ложь на другую... За стенами этого здания наши слова давно никому не нужны. Никто им не верит, никто их не слушает. Все давно смирились... Кроме тех, кто брошен на произвол судьбы — там, на Оставленной земле... Они-то не смирились, но ими движет лишь отчаяние и злоба... Изменить уже никто ничего не сможет... Как это пелось в старинном революционном гимне?.. «Никто не даст нам избавленья: ни бог, ни царь и не герой...» Никто, Жак... Пора наконец понять...
— В этом гимне было еще какое-то продолжение, — заметил Къюсак.
— Возможно. В нынешней ситуации его не будет. Нам осталось достойно дожить отведенное нам время... Как можно более достойно, Жак... Это трудно, но не труднее, чем было тем — до нас... А наша судьба — участие в финале. Ничуть не хуже судеб предыдущих поколений. Финал подготовили мы сами. Нас предупреждали, но с упорством, достойным лучшего применения, мы продолжали идти именно к тому, что ныне имеем.
Къюсак покачал головой:
— Если все обстоит именно так, как ты говоришь, я повторю вопрос: кому нужна эта твоя ночная поездка?
— Мне! — Дюран надел очки и в упор взглянул на собеседника. — Интеллигентные люди должны выполнять обещания, даже в финале. А кроме того, — он печально усмехнулся, — разве я не обязан посмотреть, что там происходит в действительности — там, куда никто из нас давно не заглядывал.
— Есть снимки с авионов, со спутников. Мы их получаем довольно регулярно.
— Мне надо увидеть самому...
— А, начинаю понимать... Для выступления на здешнем форуме?
— Гм... Может быть и так... Это следует обдумать, — Дюран взял Къюсака под руку. — Третий гонг, Жак! Идем...
Они молча направились в Зал пленарных заседаний. Уже в Зале, перед тем, как разойтись по своим местам, Къюсак наклонился к уху Дюрана и шепнул:
— Пусть все будет так, как ты задумал. И пусть тебе сопутствует удача! После заседания сам подберу охрану и проинструктирую парней. Но обещай, что будешь благоразумным и возвратишься до рассвета.
— Обещаю, — сказал Дюран.
