Перед прочтением — сжечь! полностью

“…Одни из уродов хотят сколотить себе на славе заокеанского сочинителя страшилок какой-никакой капиталец, а другой торопится тут же пристегнуть к этой сомнительной акции своего пресловутого Бога, — гремел, распекая всех нас, поэт Глеб Колтухов. — Был бы сегодня жив мой друг Коля Рубцов, он бы нашёл намного более близкие для народного слуха слова, чтобы охарактеризовать всех этих окололитературных придурков, а я лучше сяду на свой старый велосипед да поеду в подмосковный посёлок Заветы Ильича к поэту Цыгановичу смотреть, как он пьёт там стаканами водку…”

Примерно в таком же духе выступили в те дни и другие члены МГО, кто в стихах, а кто в прозе поиздевавшиеся над публикацией Северского и нашим издательским проектом. Как всегда, конкретно, хотя и без всякой логики, высказался в своей рифмованной балладе сатирик Стервовеликов:

…Тут опять загалдели о Боге, —

вечно он, как медведь из берлоги,

тычет морду свою в нашу жизнь.

Кто там вякнул о нём, покажись?

Покажись — дам пинка тебе в нос

и закроем о Кинге вопрос…

Сам Селифан Ливанович написал в этот раз что-то весьма фрагментарное и путанное, напоминающее скорее бормотание пьяного мужика у пивнушки, нежели статью профессора литературы. Его очередная “Метеосводка” пестрела сокращениями, многоточиями, выражениями “и т. д. и т. п.”, “ну, вы понимаете, о чём я”, “все и так всё знают”, “нет необходимости объяснять” и им подобными.

Зато блистал в своей редакторской колонке Голоптичий.

“Смутные эпохи всегда пьянят мозги любителям погреть руки за чужой счёт — одни норовят заработать себе деньги на несовершенстве закона об авторском праве, другие спешат поднять свой упавший интеллектуальный авторитет, нещадно эксплуатируя при этом имя навязанного нам из-за границы Бога… Ну да ничего! Мы ещё посмотрим, на чьей улице будет настоящий праздник. В народе ведь не зря говорят, что цыплят считают по осени”, — глубокомысленно заканчивал он свою язвительную реплику, не подозревая о том, что дожить до ближайшей осени будет не суждено уже не только ему самому, но и практически никому из всех членов их литературной студии, за исключением одного человека…

Глава 3.

“ПРОЦЕСС ПОШЁЛ…”

…А между тем, конвейер нашей удачи раскручивался все сильнее и сильнее, постепенно заполняя подвал отпечатанными страницами, а наши души — надеждами. Переплетчики приступили к одеванию книг в привлекательные цветные обложки, и вдоль стен уже начали выстраиваться первые партии готовой продукции в виде складываемых в аккуратные штабеля упакованных в коричневую бумагу пачек. Приходя по утрам в подвал, я окидывал взглядом эти пирамиды, и сердце обмирало в радостном предчувствии счастья. Казалось, вот сейчас разверни любую из крайних упаковок и увидишь внутри не отсверкивающие глянцевым блеском обложки книг, а тугие пачки зеленоватых долларовых бумажек или радужно рассыпающиеся залежи евро.

Следует, однако же, признаться, что в жизни начали происходить также и менее приятные моменты, и особенно — после опубликования в “Маяке” того самого предисловия к собранию сочинений Кинга, которое нам предлагал Северский. Бог бы с ним, что с этой поры нам ни за что ни про что пришлось принимать на себя половину адресовавшегося ранее одному только Антону дерьма, изливаемого со страниц “Красногвардейского литератора” водоплавовскими борзописцами, но ведь в наш подвал на углу улиц Коммунистической и Рыночной беспрерывным потоком потянулся после той публикации всякий праздношатающийся народец, якобы изнывающий в нетерпении от желания приобрести себе нашу книгопродукцию. Были, правда, среди заглядывавших к нам и деловые люди, предлагавшие свои услуги по реализации печатаемого нами собрания сочинений или же готовые заключить с нами договоры на издание новой продукции после того, как мы закончим штамповать своего Кинга. Но были, к сожалению, и моменты, откровенно настораживающие и вселяющие тревогу — к примеру, такие, как визит начальника нашего городского УВД полковника Дружбайло.