Тот оказался дома, что обрадовало мальчика. Даже если Айвен учуял запах рвоты, он из деликатности ничего не сказал. Айвен как раз занимался самой тонкой операцией, связанной со сборкой часов, и продолжил работу после того, как проводил Джоэла в комнату. Мальчик сел за стол и взял предложенный виноград из блюда со сколотым краем. Айвен протянул Джоэлу зеленый лист бумаги, на котором сверху было написано: «Побеждай словом, а не оружием».
— Что ты об этом думаешь? — спросил Айвен, снова склоняясь над часами.
— О чем?
— Почитай.
Это было объявление, где говорилось о стихотворном конкурсе. Сообщалось о количестве страниц, длине строки, критериях оценки, призовых суммах и других наградах. Самый большой приз составлял пятьдесят фунтов и относился к номинации «Вольное буриме». Вечер «Побеждай словом, а не оружием» проводился районным культурно-общественным центром на Оксфорд-Гарденс.
— Я все-таки не понимаю, — заявил Джоэл, изучив объявление. — Я-то тут при чем?
— Хм. Думаю, что при чем. Ты можешь прийти послушать. Это поэтическое мероприятие. Ты никогда на них не бывал? Нет? Тебе стоит сходить. Мне кажется, тебе будет интересно. Между прочим, номинация «Вольное буриме» — наша новинка.
— Поэтическое? Там что, сидят кружком и слушают всякие там стихи?
Джоэл скорчил физиономию. Он представил себе кучку старых леди в спущенных чулках, восторгающихся этими давно умершими белыми мужиками, всякими там Шекспирами, о которых им рассказывают в школе.
— Люди сами пишут стихи. Это возможность выразить себя без ограничений и цензуры, но с оценкой со стороны слушателей.
Джоэл еще раз заглянул в бумажку, задержав взгляд на сумме главного приза.
— А что это — «Вольное буриме»? — поинтересовался он.
— Тебе понравился приз?
Задумавшись, что можно сделать с пятьюдесятью фунтами, Джоэл не ответил. Существует огромная пропасть между теперешним, двенадцатилетним мальчиком, который во всем зависит от тети, получая от нее кров и еду, и успешным психиатром, которым он хочет стать. У него есть сильное желание добиться успеха, но нет денег на образование. Без средств невозможно преодолеть эту пропасть между настоящим и будущим, и пусть пятьдесят фунтов — небольшая сумма, но по сравнению с нынешним капиталом Джоэла, который составляет ноль фунтов, это целое состояние.
— Вроде того, — наконец согласился Джоэл. — А что надо сделать?
— Просто прийти, — улыбнулся Айвен.
— Наверное, перед этим надо что-то написать?
— Не для этой номинации. Я дам ключевые слова, засеку время — и там, на месте, каждый придумает свое стихотворение. Лучшее выберет жюри, состоящее из слушателей. Автор получит приз.
Джоэл вернул листок Айвену. Он понимал, как мало у него шансов выиграть, если решение будет принимать жюри.
— Все равно я не умею сочинять стихи, — заметил Джоэл.
— А ты пробовал? Могу поделиться своими соображениями по этому поводу, если ты готов слушать. Готов?
Джоэл кивнул.
— Вот и хорошо. Готовность слушать — это уже полдела. Очень печально, что многие люди избегают в жизни нового. Необходимо иногда делать шаг в неизвестное. В другое. Те, кто делает такой шаг, верят в себя и готовы изменить свою судьбу. Они бросают вызов общественным условностям и сами решают, кем быть. Они не позволяют классовой принадлежности, обстоятельствам рождения, глупым предрассудкам определять их существование.
Айвен свернул листок с объявлением вчетверо и положил Джоэлу в карман рубашки, после чего продолжил:
— Культурный центр на Оксфорд-Гарденс. Ты его легко найдешь. Чудовищное сооружение шестидесятых годов, претендующее на причастность к архитектуре. Бетон, штукатурка и крашеная фанера — его отличительные признаки. Надеюсь, там мы с тобой увидимся, Джоэл. Можешь привести родных, если хочешь. Чем больше людей, тем веселее. В перерыве — кофе с печеньем.
Объявление о конкурсе «Побеждай словом, а не оружием» так и лежало у Джоэла в кармане. Мальчик никому его не показывал, но мысль о пятидесяти фунтах жгла огнем. Она так завладела Джоэлом, что даже прежняя идея поступить в сценарный кружок несколько поблекла и отошла на второй план. С каждым днем конкурс «Побеждай словом, а не оружием» приближался, и у Джоэла крепла решимость испытать себя в написании стихов.
Однако сейчас стояла другая задача — навестить маму. В приемной мальчиков отправили не на второй этаж, где находились общая комната и мамина палата, а вдоль длинного коридора на южную сторону здания в застекленный зал, который именовался оранжереей.
Джоэл воспринял это как добрый знак: значит, мамино состояние улучшилось. В оранжерее не имелось никаких мер безопасности, даже решеток на окнах. По идее, пациент в болезни мог сильно повредиться, разбив огромные стеклянные панели. Тот факт, что Кароль Кэмпбелл пустили в подобное помещение, означал для Джоэла только одно: мама выздоравливает.
К сожалению, этот вывод оказался преждевременным.
