Моя заступница улыбнулась и шепнула мне: «Вы ему просто понравились. Хотел полюбезничать, время скоротать, а вы сразу пугаться!» — «Да ну их всех!» — расхрабрилась я, позабыв недавние страхи. Женщина в очках оказалась очень приятной. Такая сердечная! Москвичка. Вместе с младшим сыном гостила как раз где-то в окрестностях твоего «города заборов», на родине мужа, сам он поехать с ними не смог — старшие дети, работа. Здесь у них была пересадка. Проходящий поезд, на который они через вокзальную «Комнату матери и ребенка» достали себе билеты, выбился из расписания и безбожно запаздывал, знакомых у них здесь ни души, и ей с сыном, как и мне, осталось только одно — коротать ночь на вокзале.
«Ненавижу вокзалы летом! Неразбериху эту, толчею, кутерьму! В Москве на трех вокзалах сейчас… представляю!» — воскликнула она. Мы так славно поговорили. Разоткровенничались, особенно я. Все выложила! По очереди стерегли друг дружке места, а я еще — ее вещи и ребенка. Симпатичный мальчик. От него, спящего, такого тяжеленького, теплого, как вот от нашего Андрейки сейчас, веяло… ну, детством, что ли? А когда утром прощались, она дала мне свой московский адрес и телефон. Я и до сих пор ей к каждому празднику поздравительные открытки шлю, какие покрасивее, выбираю, а она — мне, правда, реже.
Утром я совершила ошибку, за которую весь день потом казнила себя. Не надо было мне забирать из камеры чемодан. Ох, и намыкалась же я с ним! Он тяжеленный был — из-за книг. Чтобы работать в горячем цехе, нужно, оказывается, разрешение врачей, медицинская справка. Форма № 286, которую дают поступающим в вузы и техникумы, здесь не годилась, и меня направили в заводскую поликлинику. Хорош, должно быть, был вид у меня, когда я заявилась туда с чемоданом. Он же мне все ноги отбил, руки оттянул, проклятый! И хоть бы новый был, выглядел прилично, а то так — древность фанерная.
Правда, и помог здорово: врач-терапевт, смешной такой дядечка, пожилой уже, когда я ввалилась к нему, испугался — в шутку, конечно, — замахал руками: «Вы что, девушка, пришли сюда навеки поселиться? А мне куда прикажете? А пациентам?» Ну, я рассказала ему, в чем дело. Говорю, а сама не знаю, смеяться мне или белугой реветь. А доктор мне: «Поступали? Куда? Не в медицинский наш, нет? Медицине следует обучаться в столицах… Что? Совершенно никакой склонности? Жаль-жаль… А то бы мы вас медсестрицей оформили. Или в регистратуру — искать карточки, писать больничные листы. Почерк хороший?.. Обыкновенный?.. Ах, общежитие? Иначе не дают, а вам жить негде?.. Да-да, конечно, сам много лет без квартиры жил, понимаю…»
Потом он сам, без очереди, сводил меня к окулисту, к невропатологу и в рентгеновский кабинет, сам написал нужную справку, а назад, к отделу кадров, я и мой облезлый чемодан подъехали на «Москвиче» с крестами на дверцах. Вот так-то! Автомобиль не роскошь, но средство передвижения. Жаль, что доступно оно пока не всем. Или всем? Автобус — тоже автомобиль. А не нравится тесниться в автобусе, садись в такси.
Знаешь, тогда, в больничном «Москвиче», который вез в цеховые здравпункты аппараты для измерения кровяного давления, я и обнаружила, как изменчивы улицы города. Одно дело, когда катишь по ним в машине, другое — когда тащишься по тротуару пешком. И дома, казалось бы, стоят те же самые, и деревья, и погода одинаковая, но… Словом, чудеса. А тот доктор, когда я встречаю его в коридоре поликлиники, обязательно улыбнется мне, опросит о здоровье, пошутит. Я теперь в заводскую поликлинику часто хожу: после родов у меня что-то с зубами сделалось — болят, крошатся, надо пломбы ставить.
Слава богу, следующую ночь я провела не на вокзале, успела получить оба временных пропуска — и в общежитие и на завод. Комната на троих, куда меня поселили, показалась мне раем. Тумбочки, чистое белье… Да и посейчас кажется, правду сказать. Свой угол! Только считать своих соседок ангелами я давным-давно перестала. Дали бы нам с Андрейкой такую комнату насовсем — вот это было бы счастье. И желать больше нечего… Может, когда-нибудь и дадут — дойдет и до нас очередь.
Заводское общежитие куда лучше студенческого, в котором мы жили, когда сдавали экзамены. Я туда часто наведывалась поначалу — ходила в гости к девочкам, которые поступили, и… на разведку. Сравнивала, старалась запомнить. Как-то оно там, у студентов, уныло все, голо, тесно. В комнатах по пять человек, кровати железные, допотопные, одеяла солдатские, подушки — одно названье. Девчонки над чертежными досками в три погибели гнутся, инженерши будущие, разговоры только о начерталке, конспектах по истории КПСС, а на подоконнике бутылки от кефира немытые стоят строем, потому что на этаже второй день воды из-за лопнувшей трубы нет. У нас в общежитии куда веселей. Или это во мне зависть черная говорит? Не знаю…
