– Вижу, у вас тут потасовка какая-то произошла…
Миша смотрел ему в глаза и не верил.
– Почему ты жив? Почему ты жив? ПОЧЕМУ ТЫ ЖИВ?
– Мишаня, ты чего? – глаза Тошика бегали от брата к кровавым следам, от следов к паутине в углу, от паутины к расплывающемуся на потолке черному пятну.
Раздался звонок. Миша достал из кармана сотовый, но тот молчал. Он посмотрел на Тошика, который сделал то же самое. Миша знал рингтон на Тимкином телефоне, и это был не он. Звонил чей-то чужой телефон.
Миша прислушался и пополз в сторону звука. Он полз по грязному полу. Пауки прыгали на его пальцы, а тараканы разбегались в разные стороны. Черная вода капала Мише на спину. А под коленями пузырились доски, превращающиеся в грязь.
Он дополз до подвала и приложился ухом к тому, что когда-то было твердым напольным покрытием. Звук телефона доносился из подвала.
Может, он не видел его потому, что свет был выключен?
Миша заорал во все горло.
Тошик испугался и выронил пакеты с пивом. Бутылки звякнули, и пакет запузырился. Запахло хмелем. Но его тут же перебил запах гнили, который безраздельно властвовал в этой атмосфере.
Миша скормил дому невинного человека, а болезнь осталась. И она прогрессировала.
– Папа?
Миша обернулся. Из гостиной показался Тимка.
– Зачем тебе в подвал? – спросил он и показал пальцем.
Крышка подвала открылась. Сама.
Из недр дома поднялось облако смрада. Оно окутало Тимку, Мишу и Тошика. Но закашлялся только один-единственный курящий в их компании.
– Фу, похоже, там кто-то сдох… – сказал Тошик.
Миша повернулся к Тимке и сказал:
– Сынок, помоги, пожалуйста.
– Да, папа.
Миша начал подниматься. Он уперся руками в пол. Руки провалились в него, как в глину. По рукам поднималась плесень, в которой копошились черви. Они кусали Мишу, но он не замечал их. Они сосали его кровь, но он не обращал внимания. Он увидел, что подвал наполнен почти до краев телами, в животах и глазницах которых копошились обитатели дома.
– Помоги… дяде… спуститься… в подвал, – сказал Миша, поднимаясь во весь рост.
Тимка обернулся в сторону Тошика, который заливался кашлем. Мальчик смотрел на своего родственника безразличным взглядом.
– Да, папа. Я помогу.
Они двинулись на него, а Тошик выставил руки вперед.
– Братец, какого… – его слова прерывались кашлем, – хрена удумал? И своего мальца приплел… Кхе… Слышишь?.. Кхе-кхе… Отвалите! Я вас обоих отмудохаю! Отвалите!
Кашель сдавил его грудь, и Тошик согнулся, отхаркивая что-то черное.
Тошик закричал, как только легкие позволили ему это сделать. Крик этот перерос в безудержный смех, а потом снова перешел в кашель и потонул в вое ветра, который ворвался через отворившуюся дверь.
В добрый дом вошло зло.
