– А свое у вас везде, – подсказал Громланд, – где находите? Правильная вообще-то философия. Для тцаров. Хоть и не годится для вашей маленькой державы.
При слове «державы» усмехнулся и прошел дальше быстрыми упругими шагами полного сил воина.
Мрак вздохнул. Вообще-то и то, что у него есть, совсем без надобности. А что надобно, непонятно. Раньше все было ясно: уцелеть, а потом спасти мир. Но все удалось, а теперь вот, оказавшись без цели, все трое не то растерялись, не то как-то затормозили в поисках, потому что непонятно, что делать.
Он хмыкнул: а почему надо? Вон все вокруг не ломают головы над такими задачами. И вообще ни над какими. Просто живут, как говорят. Не-е-ет, старые люди не зря говорили, что человек создан Родом для какой-то особой сложной задачи… Но поди ж узнай его мысли!
Громланд скрылся из виду, Мрак подхватил Хрюндю на руки и поднялся. Главное стараются сказать напоследок, чтобы лучше запомнилось, а напоследок Громланд сказал, что у него маленькая держава, намек на то, что для выживания нужно к кому-то примкнуть, иначе затопчут.
День прошел в тягостных раздумьях, чувствовал себя не в своей тарелке, такое больше свойственно Олегу, тот всегда во всем сомневается, мямлит «с одной стороны… но вот с другой», а для него все и всегда было просто и ясно, как светлый день под чистым небом и сияющим солнцем.
А вот теперь да, он уже как настоящий тцар размышляет и взвешивает, как правильно, а как еще правильнее, но так, чтоб без членовредительства, тцар должон быть не только справедливым, но и милосердным.
Но быть милосердным себе в ущерб тоже как-то неправильно. Хотя, если дело касается женщин, то без ущерба не обойтись, надо как-то так, чтоб ущерба поменьше, но и чтоб их не обидеть…
Хугилай несколько раз являлся с донесениями и новостями, Мрак выслушивал, хмыкал, кивал, дескать, ты прав, паши дальше во славу нашей великой, хоть и мелкой державы, а я вот помыслю о высоком, о небе то есть, где звезды видят все, а кому-то и подсказывают.
Как ни долго тянулся день, но все-таки кончился, Мрак с облегчением спихнул с груди дремлющую Хрюндю, шлепнул по толстому заду.
– Беги играй, а то не вырастешь!
Хрюндя с обидой смотрела, как он слез с постели, выпрямился, распрямляя спину, огромный и сильный, вздохнула и потащилась в комнату, где Манмурт в свободное от нее время упражняется с мечом.
В флигеле тишина, Манмурт спит, укрыв Хрюндю одеялком и прижав к себе толстенькое разомлевшее тельце, Хугилай еще не вернулся, окно закрыто и заперто на крючок, воздух спертый, застоявшийся.
Мрак вышел, закрыл дверь, пусть спят, вернулся в свою комнату и сел на постель. Мелькнула простая человеческая мысль раздеться и лечь, как все люди, но он сейчас не людя, а государь, может проспать что-то важное, вон в первую ночь какой-то мохнатый гад тайком наблюдал за ними, но что сказать хотел, так и не сказал, дурак.
Весь день нарастало тягостное чувство близкой опасности, неприятное тем, что не знаешь, откуда ударят, а сейчас выросло так, что загораживает собой весь белый свет и лежит на душе тяжелым камнем.
Из открытого окна в его комнату вваливаются волны нагретого воздуха, к запахам сада примешиваются ароматы дорогих вин, чуткий слух иногда улавливает голоса, по освещенным факелами дорожкам прогуливаются гости, важные и степенные, плетут, плетут, плетут. Дипломаты если и заговорят о бабах, то и тогда что-то вызнают, просчитывают, ищут, на чем можно подловить собеседника и взять на крючок.
Ладно – мелькнула мысль, Мелигерда сказала, что ждет его этой ночью. Правда, в его душе все выгорело, даже былинки не найти, один пепел и чувство огромной потери. Пусть не та гора, вдавливающая его в землю, но все же тяжелый камень. Там, в Барбусе, мог не то чтобы забыть, но чем-то всегда был занят, а здесь, в Куябе да еще в самом дворце, где она рядом…
Он вздохнул, поднялся, тело как будто и не чувствует тяжести, у души свои заботы, а вот оно всегда готово бить и получать сдачу, чтобы ударить еще сильнее.
Он протянул руку за топором, но все стражи сбегутся, как только увидят, вздохнул и взял лук Ликии – это безобиднее, на ночных птичек решил поохотиться, у звездочетов свои причуды.
Небо темное, звезды спрятались за тучами, но дорожки из розового камня ярко освещены факелами, на перекрестках полыхает смола в бочках, багровый свет захватывает и ближайшие деревья, делая и без того осеннюю листву огненно-красной, словно забрызганной кровью.
Он пошел в сторону выхода из сада медленно, вот прогуливается, как и все, ищет сообщника, с кем бы составить зловещий заговор, иначе какой он дипломат, стражи у ворот узнали и вытянулись, но переглянулись заговорщицки.
