Слева выходит Альварес. Он останавливается и с удивлением смотрит на Беналькасара.
Альварес (весело). Мое почтение, товарищ комиссар!..
Беналькасар (надменно и все еще с нотками гнева в голосе). Пришел поглядеть на ваших потаскух!.. Если мы снова вернемся сюда, то уж наверняка их не застанем!.. Сбегут к франкистам.
Альварес (задумчиво). Боюсь, возвращаться сюда нам не придется, товарищ комиссар!
Беналькасар (с иронией). Вот как?… Почему же?
Альварес. Потому что мы отсюда не уйдем.
Беналькасар (с сарказмом). Я и забыл, что любовники, как никто, дрожат за свою жизнь.
Альварес. Наоборот. Они лучше дерутся!.. Донжуаны – отличные дуэлянты!.. Это же всем известно.
Беналькасар. Я предпочитаю, чтобы в моем батальоне офицеры были коммунистами, а не донжуанами.
Эстанислао. Они и есть коммунисты, Беналькасар!.. Но не вешать же их за то, что их любят женщины?
Беналькасар (мрачно смотрит на сервировку стола, затем окидывает взглядом весь двор). Только управляющего недостает!
Появляется Себастьян, в белом смокинге и перчатках, в руках у него поднос, на котором стоят рюмки с коньяком.
Альварес (весело). А вот и он!
Себастьян (торжественно и важно подносит коньяк сперва Беналькасару, затем Эстанислао и Альваресу). К утреннему кофе очень идет рюмочка настоящего «Карлос кинто»!
Беналькасар (тихо, с мрачной иронией, Себастьяну). Вы ведь агроном, брат мой!.. Не так ли?
Себастьян (улыбается, с достоинством). Да, сеньор.
Беналькасар. Почему же вы выполняете обязанности лакея?
Себастьян. Это меня вовсе не унижает, сеньор! (Улыбается, проявляя снисхождение к светскому невежеству Беналькасара.) Этим донья Инес и я выказываем вам свое уважение!
Беналькасар (пристально глядя на него). Спасибо, брат мой.
Гости выпивают коньяк.
Себастьян (выпив рюмку и поставив поднос на стол). Сеньоры!.. (Кланяется и уходит.)
Альварес (Беналькасару). Вы выдавили из него еще одну струю оливкового масла!.. (Хохочет.)
Беналькасар (мрачно). Вам смешно, а завтра вечером этот тип будет расстреливать в упор ваших безоружных солдат.
Альварес. Ошибаетесь, товарищ комиссар!.. Наши солдаты живыми в руки фашистов не сдаются.
Беналькасар (опускает голову, затем вдруг вскидывает ее). Сколько вам лет, Альварес?
Альварес. Двадцать четыре.
Беналькасар. А вам, капитан Браво?
Эстанислао. Тридцать восемь.
Беналькасар (медленно прохаживается по двору). А мне сорок шесть!.. Восемь из них я провел в тюрьмах Примо де Риверы!.. Разница не так уж велика, но я кажусь себе стариком по сравнению с вами!.. И я часто задаю себе вопрос: неужели мои стычки с вами объясняются тем, что я утратил способность ценить юмор… беззаботность… лихую отвагу… все те дары молодости, от которых я, кажется, отвык за годы войны и тюрем?
Альварес. Нет, папаша Беналькасар!.. Уж во всяком случае, чувства юмора и отваги вам не занимать!.. И за это мы вас любим.
Беналькасар (останавливается, с недоумением). Вы меня любите?
Эстанислао. Разумеется, Беналькасар!.. А вы что, не верите?
Беналькасар (снова прохаживается). Красивую, буйную дерзость молодости убил во мне режим иезуитской семинарии… Революционная романтика в условиях беспросветной шахтерской нищеты в моей родной Астурии была немыслима!.. (Тихо и грустно.) Все это есть у вас, а у меня – нет! Этим я объясняю и ваше сегодняшнее поведение… (Взволнованно.) Хотя порой мне кажется, что характер ваших поступков явно расходится с моим опытом, моими понятиями о дисциплине, моей ответственностью перед партией… И я должен либо примириться с этим, либо снова взять вас на мушку.
Эстанислао (шутя, с оттенком грусти). Лучше примириться, Беналькасар! Тяжко направлять пистолет в грудь товарища… Особенно если вы убеждены, что он не предатель и не может быть предателем.
Беналькасар (мрачно). Мы ведем жестокую борьбу!
Эстанислао. Пистолет для коммуниста – последнее средство в этой борьбе.
Беналькасар. У нас нет времени все взвешивать… Да одному это и не под силу.
Эстанислао. Именно поэтому надо взвешивать не одному, а сообща.
Беналькасар (останавливается и смотрит Эстанислао в глаза). Опасная это теория, капитан Браво!..
